[ Вход · Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Key_Lo 
Rikudou-Sennin Clan Форум » Открытый мозг, покрытый пылью... (с) » Приют графомана » Рахидэтель (Приключения в стиле фентази)
Рахидэтель
LeygraДата: Суббота, 14.05.2016, 13:43 | Сообщение # 1
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн
РАХИДЭТЕЛЬ
(в 2х книгах)

Автор: Gyurza (это я, просто мой псевдоним для писанины)
Бета: Microsoft Word 2010
Фандом: ориджинал
Рейтинг: «18 +» я конечно напишу, но российским детям еще и не то можно
Жанр: приключения, фентази, с элементами эротики.
Состояние: автор пишет обе книги в порядке "куда клюнет Муза". Сегодня последнюю главу второй, завтра третью первой. Основные моменты уже описаны, потихоньку сливаю вместе части и вычитываю. Выкладывать буду естественно в хронологическом порядке повествования.
Дневник автора, где он выкладывает произведение в первую очередь: Рахидэтель

Содержание: Обожаю сюжеты про путешествия в параллельный мир. Но как Станиславский. Не верю! В таких сюжетах обычно или главный герой служил в армии (десантник/ученый/супермен), либо он сразу открещивается от своего родного мира и начинает жить в новом, либо круглый сирота, которому в старом мире желать особо нечего. И сразу-то у них все ловится: и могущественные друзья, и необходимые навыки и мышцы, которых никогда не было волшебным образом вырастают с пятой страницы. А если… взаправду? Взять бумажного червяка из первопрестольной. Поместить в незнакомый мир. И нету у тебя ни знания языка, ни друзей, да и местные жители не то чтобы очень рады тебя видеть. И может и есть у тебя какая-то причина в таком мире появится, может и пнули тебя сюда могущественные силы со своими какими-то целями, но ты-то об этом НЕ ЗНАЕШЬ! Какие качества необходимо в себе сохранить и как научиться всему тому, что поможет найти дорогу домой? Как пережить тоску по родине? Как не сломаться под ударами событий, к которым ты просто не готов? Как примириться с незнакомыми обычаями? Где взять руку помощи, когда вокруг ни одного знакомого лица?

Выживай!
И добро пожаловать в Рахидэтель!


Предупреждение
:
Автор очень толерантный товарищ. В книгах могут попадаться описание отношений м+м и ж+ж и еще много чего странного. Основное конечно классика.
Фанатам упомянутых жанров: на каждой странице не ждите, некоторые жанры вообще один раз на всю книгу (-и). Это приключения, а не эротический роман.
Любовь и розовые сопли будут, я без них не умею.
Немножко юмора, немножко агнста, немножко … всего понемножку.

Разрешение на размещение: эм… а кто-то захочет это размещать? Напишите мне, если такое чудо появится. Или киньте ссылку на место размещения (интересно почитать отзывы).

Примечание про грамотность:
Имя моей бэты вы, наверное, прочитали, а если не прочитали самое время это сделать. Из всего Великого и Могучего я помню только правило про «-ться» и «–тся», а в остальном уповаю на вышеозначенную бэту. Если кому-то будет резать глаза моя феноменальная грамотность – можете скидывать в личку ошибки. Мне НЕ ВЛОМ сделать мой опус лучше, тем более что я патриот русского языка, хоть и неграмотный.

Добавлено (14.05.2016, 13:43)
---------------------------------------------
КНИГА 1. ЗАКОН ДОЛГА.
Глава 1. Провал.

Серая обыденность. Скучно.
Ира сидела за столом, глядя в тетрадку с лекциями. За окном летали снежинки, завтра экзамен по скучнейшему из предметов. Тетрадка была перечитана несколько раз, кое-где заучена наизусть. Это конечно не спасет от практической части, придется действовать экспромтом и молиться о «билете-который-я-учила». Она была неплохой ученицей, но училась на платном факультете. Не хватило баллов поступить на бюджет. Банальная история. А если факультет платный, то нужны деньги. Деньги – это работа. А значит, какую-то часть времени работа будет жрать от институтских лекций. Крутилась как могла, но конкретно по данному предмету пропустила едва ли не половину. И как назло препод был тот еще индюк и перед экзаменами никто не поделился тетрадкой даже на время и на «отксерить». Все учили. Предмет был профильным.
На часах было без двадцати час. День в самом разгаре, плюнуть бы да пойти погулять, но мондраж перед экзаменом убивал всякое настроение. Глянула в зеркало. Может все-таки взять себя за копчик и поделать по утрам зарядку? Пару кило сбросить не помешает. Хотя если быть честной, то все десять. Хлопнула форточка. Холод пробрался сквозь домашнюю футболку, лизнул голые пятки, залез под джинсы. Встать и закрыть? Да ну ее. Хоть так почувствовать буйство любимого сезона, который по-хорошему надо проводить на коньках и лыжах, а не за зубрежкой.
Это все город. Серый и душный, он убивал всякую надежду на глоток свежего воздуха. И не только в буквальном смысле. Ежедневная рутина – убийца любого творческого порыва. Как выбрать драгоценные минутки для кисти, пера или … да чего угодно! Если утром работа, вечером учеба, домашка (если силы остались) и снова по кругу после рваного сна и завтрака на бегу.
Были конечно и выходные. Но их приходилось делить между хобби и личной жизнью. Как правило, личная жизнь профессионально перетягивала одеяло на себя. Да это и нормально в 20 лет. «Играй, гормон!». Первые опыты с серьезными отношениями, дружбой на века, сексом во всех его вариациях, границей возможного и невозможного на молодежных пьянках-гулянках. Щекочущий ноздри запах свободы и взрослой жизни. Кто-то эти опыты поставил в 16. Кто-то и того раньше. Она же была «поздним цветком», обожавшим книги, которые по школьным временам лопали все свободное время. Только с поступлением в институт она толком оглянулась на окружающих. Это как раз совпало с тем самым гормональным взрывом, переходным возрастом.
Каждый день приносил новые впечатления. Но не было в них чего-то… Как бы это сказать… Книжки назвали бы это романтикой. Чистотой. Да мало ли слов можно подобрать для описания светлого и прекрасного? То, чего так просит душа, но что почти невозможно найти в Москве XXI века. И внутренний мир сох с каждым днем. Он хотел… испытывал жажду, такую что не описать словами. Но лежал на полке недописанный рассказ, учебник по рисунку пылился на антресоли, бисер, нитки и иголки, заполонившие шкаф так и не были превращены в изделия. Иногда она даже сомневалась что такое творчество – ее. Но тогда какое нужно, чтобы почувствовать себя счастливой? Эх, бросить бы к чертям эту учебу, но… куда потом идти работать? В дворники? В продавцы в МакДак? А без работы никак. Дурацкий порочный круг. И выхода не видно. Наверное, это все осенняя депрессия. Хотя для нее уже поздновато. Декабрь на дворе. За учебой даже предновогоднего настроения не чувствовалось.
Хотелось жить.
Странное желание в 20 лет. Обычно мечтают стать взрослыми, кто-то думает о семье, кому-то лавры богачей и карьеристов почивать спокойно не дают. Кто-то лелеет мечту о славе. А у нее, у книжного червя, была именно такая формулировка. Жить. В это понятие входили приключения, любовь, друзья, новые открытия. Стремление. Двигатель, создающий воспоминания, которыми не жалко поделиться. Приключениям не было место в окружающей серости, любовь на студенческих простынях вырастать не хотела, хотя опыта использования этих самых простыней хватало. Кто-то обвинял ее в аморальности. Кому-то было все равно. Кто-то не скупился на грубые слова и нотации. Но кто слушает их в этом возрасте?
Друзья... Нет, это неправильное слово. Приятели. Знакомые. Во всяком случае, она не ощущала рядом с собой ни одного плеча, с которым готова была бы пойти и в огонь и в воду. Новые открытия? Откуда им взяться без приключений? Естественно те, которые случались после энного количества спиртного она за таковые не считала. Не любила алкоголь. И пила его только на гулянках. Не из желания выпендриться, а просто, чтобы хоть на минутку сбросить c себя цепи, которые сковывали ее личность. Книжный червь осторожен. Он следит за словами, поступками, не лезет в драку, да и выползти со своим мнением словесно тоже большая проблема. Алкоголь в такие моменты помогал говорить и не думать.
Студенческие приятели пытались ее расшевелить, сделать из нее более веселого человечка, способного постоять за себя. Она с радостью бросалась пробовать новые дела, от которых веяло экстримом – от ночных тусовок на пустом чердаке до уроков набивания морды соседу. В академическом варианте конечно. Вообще считала себя неспособной кого-то ударить первой. И искренне надеялась, что попади она в беду, пару (не больше) заученных приемов хотя бы успеют всплыть в ее мозгу. В собственные силы не особо верила, а телу не доверяла. Наука ее знакомых, которые эту школу жизни прошли еще на школьной скамье, с трудом ложилась на ее личность. Ее учителями были книги, с книжным пониманием «правильного» и «неправильного». Попробовать можно все, но приживалось только то, что находило в ней душевный отклик, выращенный на буквенных истинах.
Тикали часы. Как-то совсем громко. Совершенно не по двадцатилетнему задумалась о потерянном времени. Как ни странно, но учеба тоже считалась таковой. Потерей. Необходимостью. Необходимость порождала рутину, а за рутиной не было времени на творчество. Жить – значит создавать. Впечатления, воспоминания, отношения… Выражать себя. Эх как бы хотелось…
Что именно хотелось, додумать не получилось. Тиканье стало оглушительным.
Ира подняла глаза на часы. Они поплыли перед глазами. Опять давление? Вроде перемены погоды не обещали. По ногам бил сквозняк. Она не сводила взгляда со стрелок, которые показывали без пятнадцати час. Устроилась на стуле со спинкой поудобнее. Если это давление, надо подержать голову спокойно, не двигаясь, может пройдет головокружение.
За.Мер.Ла.
И в этот момент перед глазами наплыла чернота, в уши ударил последний часовой «тик» и руки почувствовали прикосновение к мягкой траве.

***
Обычно в первые минуты таких ситуаций пробегает мысль, что ты спишь. Мозг не может воспринять резкую перемену и начинает судорожно искать разумное объяснение. Ира сидела в ступоре, глядя на лесной пейзаж. По земле стелился небольшой туман. Прям низко-низко. Клоками. Она, не меняя позы, поводила глазами. Реальность не укладывалась в голове. Зрение, осязание и прочие органы чувств, не считаясь с ней начали фиксировать окружение, не дожидаясь пока она задастся вопросом «Где это я?».
Лес был не просто незнакомым (не в том смысле, что она ни разу его не видела). Он был незнакомым лесом в том смысле, что вокруг нее не было ни одного дерева, цветка или травинки, которому она хотя бы отдаленно могла бы дать название. Здесь не было ни берез, ни елок, ни сосны. Все растения были странными и причудливыми. Даже в книгах на натуралистическую тематику она ни разу таковых не видела. До слуха донесся крик незнакомой птицы. В нос били запахи девственной природы, свежей земли. Голова кружилась нещадно. Вокруг было больше кислорода, чем в самом заповедном сосновом лесу. Трава была мягкой, прямо стелилась под руками. И опять же ни одной знакомой травинки.
Сон?
Слишком реально, чтобы таковым быть. А где… комната? И где…
Страх накатил стоило только мелькнуть в голове мыслям о доме и семье. Ира вскочила и начала судорожно оглядываться, параллельно щипая себя за руку. Не сон. Но… где это она?
Фанат фантастики она не могла не подумать про путешествия в иные миры. Но это же смешно! Может это какое-то биологическое оружие, и она просто спит дома на стуле и у нее банальные галлюцинации? Или… она и правда надышалась какой-то дряни и видит сны? Такие реальные…
Она подняла глаза к небу и замерла. Вообще городские жители редко смотрят на небо. Народные приметы и наблюдения им заменяет гидрометцентр. Зачем смотреть в окно перед выходом на улицу, если в уголке экрана компьютера описаны и погода и температура? На улице обычно смотришь под ноги или на указатели. Если выезжаешь в деревню, первое что бросается в глаза и чему радуется глаз это не пейзажу, а отсутствию прямых линий. Городской человек живет под прямым углом. Ходит по расчерченной улице, переходит дорогу по полосочкам, ищет на углах домов указатель правильной линии для своего движения. Только молодежь в силу своего бунтарства старается преодолевать эту тягу к углам. Паркур, ролики, трюки на скейте – все чтобы перепрыгнуть, перешагнуть, перелететь. Срезать надоевшие до печенок 90 градусов. А потом вырастают и тоже вливаются в общее движение. Где уж тут смотреть на небо, указатель бы не пропустить.
Но здешнее небо стоило того, чтобы ее увидеть. Лес был редким. Обычно так деревья растут где-нибудь на самой опушке. Или в поле, после вырубки и прореживания. Высокие кроны не мешали осматривать небеса. Первой мыслью Иры, когда она подняла глаза, была судорожная и паническая: «Это не Земля!». А о чем она могла еще подумать, увидев сразу три солнца? Одно здоровое, слепившее глаза и два поменьше. Первое было ярко белым, второе сияло голубоватым оттенком, третье, не будь оно таким маленьким походило бы на наше своим желтым отблеском. Странно, но при такой цветовой гамме светил окружающий воздух ничем не отличался от привычного. Глаза, как и прежде, воспринимали траву как зеленую, небо голубым, стволы деревьев коричневыми. Или это просто оптический обман? По небу плыли облака, краюшки которых светились розово-голубым оттенком. Еле-еле, но это создавало перспективу, делающую их визуально еще более невесомыми, чем они есть.
Резкая перемена сезона тоже была, мягко говоря, шокирующей. С декабрьской Москвы попасть во все буйство лета. Вот тебе и погуляла с лыжами.
И все-таки где? И что делать? Идти? Остаться? Может, если не двигаться с места, все кончится, и она снова очутится дома? Но до чего же красиво! Мозг, по-видимому, пребывал в состоянии неразрешимой задачи, поэтому оценка окружения сильно притупила первый рефлекторный страх, и он не допускал даже мысли о том, что ситуация чрезвычайная и неплохо бы позаботится о безопасности. Он фиксировал, фиксировал, фиксировал. Изумлялся и восхищался. Пока не стало слишком поздно.
Сетка, наброшенная на нее и рывок, поваливший на ноги были столь стремительными, что среагировать было практически невозможно.
- Эй! Что вы делаете! Отпустите!
Ира не успела разглядеть нападавших, ее прижали к земле, стащили с лица сетку. Перед глазами постоянно маячил чей-то рукав и грязные руки. Она билась со всей дури, но куда ей… Внезапно ее схватили за подбородок, отклонили голову назад, нажали пальцами на щеки, весьма болезненным движением раскрывая рот. В него потекла жидкость, которую невозможно было не проглотить, несмотря на отвратный вкус. После первых глотков ее замутило, перед глазами все поплыло и хотела того или нет, но она уснула и уже не могла видеть как ее безвольное тело взвалили на плечо и потащили куда-то.

***
- Какая странная женщина, - сказал один из ловцов, когда безвольное тело опустили на половичок, - Впервые вижу у человеческой женщины такие волосы. Да они почти до талии доходят!
- Ты на одежду посмотри. Что это за ткань интересно? Да и… покрой. Пусть мне выколют глаза, но на платье это точно не тянет. У людей законы поменялись или это…
- Что?
- Да не знаю я! Но ткань добротная. Из нее можно сшить много чего полезного. Кроме верхней тряпки конечно. Эта тонкая, никуда не годится. Да и надписи – ты когда-нибудь такие видел?
- Неа. Может это заклятье какое? Ну… для защиты.
- Валялась бы она у нас под ногами, если бы это было защитное заклятье! Нет… Но ты посмотри только: ты когда-нибудь видел настолько откормленное тело? И руки – ни одной мозоли! Даже у дам высокого достоинства людского народа есть мозоли на руках – от вышивания, а у этой – ни одной!
- А может… она больна чем? Когда ее поймали она стояла в нашем лесу, не прячась, да и орала какую-то тарабарщину. Может у нее с головой…. не все в порядке и ее просто выкинули к нам? Да и это тело. Оно явно не знает тяжелой работы, какой толк от него на добыче? Ну, точно больная…
- Поступим по закону, - раздался голос со стороны входной двери.
- Командир! – вскинулись ловцы и отдали честь.
- Больная или нет – поступайте по распорядку. Вызовите женщин, пусть переоденут ее в костюм для работы. Кандалы, цепи – как положено. Вызовите лекаря, пусть осмотрит на всякий случай. Нам только заразы не хватало. Тряпье это отдайте на перешивку. Нам пригодятся крепкие сумки. Сколько она еще будет спать?
- Сутки, старший!
- Оставьте на пару дней в бараке, пусть привыкнет. Тамошние быстро объяснят, что и почему. А через три дня чтобы уже вкалывала!
- Слушаемся!


Сообщение отредактировал Leygra - Воскресенье, 15.05.2016, 12:31
LeygraДата: Вторник, 24.05.2016, 15:27 | Сообщение # 2
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн
Глава 2. Плен: первые дни

Ира проснулась от того, что ломило спину. Лежанка была жесткой. «На пол во сне упала что ли?». Руки пошарили по сторонам, и она резко села, широко раскрыв глаза от изумления. Это была не ее квартира. Моментально вспомнился странный сон про лес и пленение, жуткий вкус питься во рту и…
На ней была не ее одежда. Штаны и простая рубаха с рукавами «три четверти», грудь под ней перевязана какой-то тряпкой без намеков на лямки. Нижнюю часть белья, судя по ощущениям, заменяли какие-то панталоны или просто длинные штаны. Одежды была из грубой ткани. Руки, скованные кандалами. Сама она сидит в странном длинном помещении, на полу не поймешь то ли циновки то ли просто половички. Они лежали ровным рядом вдоль одной из стен. На одном из них сидела она сама. Вдоль противоположной стены через равное расстояние стояло нечто подобное печкам, только очень маленькое (не больше переносных для дачников). Окна размером меньше ее головы через каждый метр на высоте примерно полутора метров. Одна дверь. Решетчатая дверь. За ней комнатка со столом и парой скамеек. Навесная полка с разными стеклянными тарами. Чей-то ремень или что-то вроде на крючке. Низкий потолок, но достаточно, чтобы встать в полный рост. Может даже и руки поднять над головой возможно. Наверное.
Шевелиться Ира боялась, хотя чувствовала себя более-менее нормально. Кроме ломоты в спине от долгого лежания на жестком полу, других проблем с самочувствием не ощущалось. Чем бы ее ни напоили, это средство не повлекло с собой ни головных болей, ни похмелья. Скорее всего, банальное снотворное.
Она сидела и судорожно повторяла про себя «Успокойся!». Сердце тряслось как игральные кости в стаканчике у игрока. Прошло несколько минут. Окружающая обстановка не изменилась и в мозгу щелкнуло слово: РЕАЛЬНОСТЬ!
С этого момента ее мысли помчались как школьники, застигнутые директором за куревом.
Если это реальность… где я? В тюрьме. Меня поймали и принесли сюда. За что пока не знаю, но… Оставим. Как я провалилась сюда из собственной квартиры? Не знаю и, наверное, никогда не узнаю. Примем, что просто провалилась и все. Стоп! А… одна ли я? Дома были родители и брат. ОНИ тоже ЗДЕСЬ??? Или…
Эту мысль думать было страшно. Если семья тоже попала сюда, то где она? В том лесу кроме нее никого не было, но может они просто оказались в разных местах? И ее родные сейчас в таком же шоке как она и… не дай бог тоже пленники? Страшно. Ира постаралась загнать эту мысль подальше в угол сознания и постараться не думать о таком.
Их здесь нет. Не должно быть. Примем пока, что я тут одна. Где я? Это тюрьма. Кандалы показательны. Кто-то запер меня в эту клетку. Выбраться… эм… наверное никак. В окна не пролезешь, дверь на замке и судя по всему надежная. Вот только… а где охранники? Может если придет охрана, попытаться убедить, что она тут вообще случайно и попробовать поискать встречи с местными главарями и начальством? Может, отпустят? Кстати… зачем столько половиков на полу? Комната такая здоровая… И она тут одна единственная пленница? Может попробовать позвать? Но… Нет, лучше подождем. Если заперли и не… а что собственно «не»?
Ира сглотнула. «…и не убили сразу…». Только сейчас до нее дошло, что она пленница со всеми вытекающими. Что если… местная охрана… Ее могут убить. Пытать. Эм… О худшей из женских неприятностей думать не хотелось. Сердце попыталось сжаться в комок, по лбу потек холодный пот. Черт! Как она об этом не подумала раньше?! Она не знает, с кем имеет дело! Просто так бросаться на прутья и требовать встречи с «руководством» может оказаться самоубийством!
Так. Успокойся! Рано или поздно кто-то придет. Надо быть спокойной и не показывать страха. Поговорить если получится. Если не получится… кроме как действовать по обстоятельствам - другого выхода нет.
Есть хочется… И пить. Зубы не чищены, во рту вкус, о котором лучше не думать. Она не чистила зубы со… Кстати сколько? Сколько она проспала? Не один час! Это уж точно! Если ее родных здесь нет, то, скорее всего, все уже стоят на ушах, даже если не хватились сразу. Обнаружат, что дома ее нет и… Она в красках вообразила себе плачущую мать, помрачневшего отца и бегающего по всему району брата. Их троих возле телефона, обзванивающих все морги и больницы, друзей и знакомых. Захотелось зареветь от этой мысли, но она сделала несколько резких вдохов-выдохов. Кто бы ни был здесь охраной, нельзя показывать, что тебе плохо! Она знала, что существуют люди, которых слезы только раззадоривают на большую жестокость и насилие. Нельзя!
Но, черт побери, как же страшно! И не знаешь, чего больше ждешь: или чтобы кто-то пришел и все, наконец, прояснилось, и ожидание прекратилось или того, чтобы вообще никто не приходил, и все осталось как есть. Есть ли вообще что-то страшнее ожидания или неизвестности?
Внезапно она услышала шаги. Еле-еле заметные. Топ-топ-топ. К двери подошло несколько человек, она не смогла их рассмотреть. Видимо где-то там было окно или открытая дверь и против света ничего не было видно. Она нашла в себе силы встать, вздрогнув от звука собственных цепей. В камеру вошло четыре…
И вот тут она вытаращила квадратные глаза.
Впервые увидев три солнца, она подумала: «Не Земля!». Ну а это видимо были местные «инопланетяне». Хотя теперь ее версия о другой планете казалась несостоятельной, и в голове все больше и больше крутилось слово «сказка». В очередной раз подумала, что это все сон и галлюцинации.
Перед ней стояли существа, которых иначе, чем эльфами она назвать не могла. И во всем виноваты злополучные уши. Существа были мрачными. Их лица не выражали ничего кроме сурового спокойствия. Они были худощавы, даже, можно сказать, болезненно худы. Ростом как мужчины, которых у нас принято называть высокими. Ире вспомнился момент пленения и грязные руки, мелькавшие перед лицом и вливающие ей снотворное в рот. Теперь она поняла, что никакая это была не грязь. Цвет кожи. Болезненно серый, местами почти в легкую синеву. Лица были четко очерченными и, хотя в них не было резкой угловатости, но они казались как бы… нарисованы кисточкой в одно слитное и непрерывное движение: ни одной лишней линии. Глаза были самыми обычными. Только кончики век были подтянуты к вискам и потому производили впечатление чего-то экзотично-восточного, хотя никакой «узкоглазости» не было и в помине. Одеты они были в почти одинаковые темно-серые простые костюмы с черными вставками. Ире показалось правильным использовать слово «камзол». Застежки на петлях, шнуровка, ни единой пуговицы. У двоих были хлысты через плечо, вид которых нагнал на нее оторопь. Ручка хлыста была обычная, оплетенная кожей, достаточно длинная, а вот сам хлыст… Он состоял из странных металлических пластинок, переплетающихся меж собой в причудливом узоре с торчащими наружу острыми, но очень короткими иголками. И вот этим они… бьют живых существ?! Она сглотнула. Теперь Ира четко понимала, что не решится ничем прогневить своих захватчиков. Дай бог вот прямо сейчас живой остаться! Дрожь прошла по ее телу с головы до пяток. Да если кому-то из них придет в голову… воспользоваться женщиной по назначению, то она даже сопротивляться не будет, только бы не почувствовать на себе это устрашающее оружие! Она судорожно отвела от него глаза, рассматривая двух других … эльфов. У этих не было хлыстов, но были посеребренные короткие шнурки, пришитые на правое плечо в изогнутом узоре. Узоры были разные. Знаки различия что ли? Погоны для офицеров? Это, наверное, и есть то самое начальство, о котором она думала несколько минут назад.
Один из державших хлыст эльфов подошел к ней поближе, вызвав очередную волну страха по всему телу, и произнес витиеватую фразу. И проблема хлыстов сразу как-то отошла на второй план. Растеряно посмотрев на него, она сказала:
- Я не понимаю вас.
Создания говорили на незнакомом языке! Об этой проблеме она даже не подумала, когда размышляла о переговорах…
Эльф переглянулся с остальными и выдал другую такую же длинную фразу.
- Простите, но я, правда, вас не понимаю! Я не знаю вашего языка!
Если этих созданий и удивил странный ответ, то их лица ничем этого не выдали. Они только переглядывались. Потом другой эльф, один из носителей шнурков, (он показался ей более молодым, чем второй) сказал несколько фраз, обращаясь к своим соплеменникам. Двое «кнутоносцев» коротко поклонились и, бросив в последний раз взгляд на пленницу, ушли. Ну, значит вывод верный и это действительно начальство. Выдохнула. Отсутствие того страшного оружия в данной комнате добавило ей если не спокойствия, то хотя бы чуточку моральных сил. Второй эльф-«офицер» протянул ей небольшую сумку. Она приняла ее дрожащими руками и открыла. Внутри было две среднего размера лепешки, примерно как питы, которые продают в лавочках с шаурмой, и небольшая фляга. Пока непонятно с чем.
- Спасибо… - сказала она, не зная, что еще сказать.
Эльф ничего ответил, только ткнул ей пальцем в грудь и показал на половичок. Она не посмела ослушаться и уселась на коврик, поджав к себе колени и обхватив их руками.
Вопреки ее ожиданиям «офицеры» ничего не стали с ней делать. Они только посмотрели на нее долгим взглядом и вышли, не забыв запереть за собой дверь.

***
- Командир, она странная, правда? - спросил более старший по возрасту офицер, когда они покинули комнату пленницы.
- Да.
- Даже если не брать в расчет внешность, то ее поведение более чем непонятно. Эта речь… Правда, она не показалась мне сумасшедшей, как думают ловцы. Скорее… не понимает, что от нее хотят. На нас смотрела, как будто впервые видит. А этот страх… Конечно шейба-плеть ужасное оружие, но она выглядела так, будто была уверена, что мы начнем ее сечь прямо там, не имея на то веской причины…
- Я заметил. С людей станется пугать нами детишек и женщин.
- А вы когда-нибудь видели людскую женщину, которая смотрит на мужчину, не опуская взгляда каждые полминуты?
- Согласен. Но безумной не выглядит. Возможно, другие рабы поймут ее речь. Выясните.
- Да, командир. Ваш приказ относительно отправки ее на работы остается в силе?
- Да.

***
После ухода эльфов Ира некоторое время сидела неподвижно, пока журчание в животе не напомнило о голоде. Она достала лепешку, руки все еще дрожали. Лепешка была пресная на вкус, но вполне съедобная. Стараясь растягивать удовольствие, она съела половинку, и остальное убрала обратно в сумку. Очень щедро со стороны тюремщиков ее накормить, но вот когда будет следующая «раздача плюшек» она не знала и потому предпочла поберечь выданное. Конечно, половинкой лепешки не наешься. Достала флягу, с трудом откупорила и аккуратно понюхала. Вроде ничем странным не пахнет. Осторожно сделала пару глотков. Вода. Безумно вкусная вода. Она набросилась на нее, но после пятого судорожного глотка предпочла остановиться. И так умудрилась выхлебать пол фляги.
Что же делать? Вопрос без ответа. Может быть там, в лесу у нее и были варианты, но тут под замком, под присмотром охраны с этими жуткими плетками их не было. Самая неприятная мысль, которая вертелась в голове – о времени. Чем дольше тут – тем дольше беспокоится и сходит с ума ее семья. А сейчас стало понятно, что ни сегодня, ни завтра домой не вернуться. Сжала зубы. Кто бы знал, как хочется зарыдать. Сколько она пробудет тут времени? Удастся ли убежать или уйти? Что сделают с ней охранники? Для чего тут держат? И самое главное: где путь домой? К сожалению, только время ответит на эти вопросы. Информации не было, и план не рождался. Ждать. Ужасное слово. Хотелось действия, но все на что ее сейчас могло бы хватить это на истерику.
Снова послышались шаги. «Кнутоносцы». Охрана. Они пришли и устроились за столом напротив решетчатой двери. Тихо поговорили о чем-то своем. Никаких попыток войти или как-то взаимодействовать с ней не предпринимали. Она выждала минут десять и поднялась.
На звон цепей один из охранников поднял глаза, но тут же отвернулся к своему собеседнику. Ира подошла к окну и выглянула в него. Стекло (или нечто подобное) было мутное и матовое. Пейзаж проглядывался плохо, но вот что она точно увидела - это стену. Деревянный частокол из бревен примерно в два человеческих роста, коли зрение не врет.
Внезапно раздался глухой и долгий Звук. Что-то наподобие гонга. Охранники встали со своих мест, смотря куда-то в бок – туда, откуда они пришли. Видимо кого-то ждали. Интересно, тот или та, кого они так ждут, придет по ее душу или нет? Ира предпочла вернуться на свой коврик. Через какое-то время послышался звон множества цепей и тяжелые шаги. Один из охранников открыл дверь и отошел в сторону, пропуская в камеру приведенных заключенных.
Их было много. Четырнадцать человек. Восемь мужчин и шесть женщин. Все как один уставились на нее. Последней в камеру вошла… эльфийка. Ее приход заставил Иру отвлечься от людей. Тоже пленница. Кандалы и цепи. Мысленно Ира сразу переименовала своих тюремщиков из эльфов в дроу – темных эльфов, вроде так их называют в фантастике. Потому что именно пленница была такой, какой по ее мнению должна быть представительница эльфийского народа. Тонкая, звонкая, со светлыми, чуток в рыжину, волосами ниже попы, светлая кожа. Гордый взгляд, глаза-миндалинки, тонкие руки с пальцами пианистки. Конечно, как и все прочие пленники одета она была в простую одежду, явно давно не причесывалась и ногти на руках были поломаны. Фарфоровая кожа была испачкана в земле. Но это не отменяло ее красоты, хотя с худобой явно был небольшой перебор.
За пленниками вошел давешний офицер, который постарше. Он обратился к пленникам с несколькими фразами. Они удивлено переглянулись. Офицер подошел к Ире, она моментально поднялась на ноги. Теперь он обращался уже к ней, глядя прямо в глаза и говорил четко. Ира не понимала, чего от нее хотят. Но оказалось, что хотели не от нее. Когда она, сцепляя судорожно руки, снова начала объяснять, что ничего не понимает, офицер внезапно обернулся с вопросом к другим заключенным. Они только разводили руками, что-то говорили на своем странном языке, все с большим удивлением рассматривая сокамерницу. Эльфийка не сочла нужным отвечать на вопрос и только гордо покачала головой с видом существа, которого вообще заданный вопрос не волнует. Ясно. Офицер выяснял, понимает ли ее хоть кто-нибудь. В довершение всех событий с внезапно обретенными сокамерниками у нее тоже языковой барьер. Зашибись!
Офицер получил ответ на свой вопрос и вышел. Охрана заперла дверь. Ира осталась одна с четырнадцатью незнакомыми людьми и эльфийкой. Она рассматривала сокамерников. Все они явно давно не мылись целиком, с их приходом в камеру ворвался тяжелый запах пота. Они были абсолютно разных возрастов. Было несколько людей в возрасте, были молодые. Особенно выделялись двое высоких мужчин, которые стояли в позах «я тут хозяин». Женщины были коротко пострижены, волосы едва доставали до плеч. Тут принято брить заключенных? Хотя не похоже. Иначе она бы уже лишилась шевелюры. Кроме эльфийки все не сводили с нее глаз. Мужчины смотрели открыто, женщины украдкой. В этих взглядах уже не было любопытства, а какое-то пренебрежение и … даже можно сказать презрение. Чем она успела его вызвать?
Один из мужчин подошел к ней, глядя в лицо с выражением неприкрытой злобы. Он ткнул пальцем в ее волосы и с презрением что-то высказал на своем языке.
- В десятый раз повторяю: НЕ ПОНИМАЮ! – выплюнула она, сама поразившись с какой злобой прозвучали эти слова. Ее тело, сознание, психическое состояние с момента попадания в данную местность были лишены возможности сбросить напряжение. Она не позволила себе разреветься ранее и сейчас, видя такое отношение к себе, медленно начала распаляться злостью. На этих немытых созданий, на охрану, на судьбу… Был ли виноват адреналин, но сейчас стоя лицом к лицу с этим мужчиной она не чувствовала ни страха, ни угрызений совести. Если быть он хоть «бе» и «ме» понимал по-русски, то на голову несчастного вылился бы весь ее словарный запас устного, который в обычной жизни Ира не использовала. А так как такой возможности не было, она просто выпрямилась и впилась в него глазами, сверкая яростью из-под бровей.
Пару мгновений мужчина выглядел ошеломленным. А затем его лицо приобрело свирепое выражение, и он замахнулся с намерением влепить ей пощечину. Ира среагировала на рефлексе. Она знала, что будет больно, потому что ручищи у этого изверга были размером с две ее. Но она была не в том настроении, чтобы думать о боли. Все ее нутро кипело от пережитых потрясений и возможно впервые в жизни ей хотелось драки. И плевать что будет с ней в итоге. Во всяком случае, в обиду она себя не даст. У хлёстких ударов есть один минус – они наносятся относительно расслабленной рукой, хоть и с ударной силой. Ира просто выставила свою руку перпендикулярно на пути и, сжав кулак, напрягла все до единой мышцы, какие только были в ее слабой конечности. Было очень больно, но она постаралась никак этого не показать. Мужчина тоже схватился за место удара. Еще бы: ощущения как будто въехал рукой в стену. Он почти плевался от ярости. В одно движение он перехватил ее волосы, которые, слава богу, были стянуты в хвост (было не так больно) и поднял ее над землей. Ира не осталась в долгу, вцепившись длинными ногтями в ему лицо, царапая и пытаясь добраться до глаз. В тот момент все ее человеколюбие куда-то делось. Вкусив первую минуту настоящей драки она, с каким-то извращенным удовольствием, наслаждалась возможностью причинять боль. Мужчина взвыл и выпустил ее волосы.
- Что съел, ублюдок! Только тронь еще меня и без глаз останешься! – орала она, не сдерживаясь.
Мужчина смотрел на нее уже не только со злостью. В его глазах она видела глубочайшее непонимание, такое ощущение, будто она не вписывалась в его картину мира. По роже что ли никогда не получал? Или… не получал от женщины? Она окинула быстрым взглядом присутствующих сокамерниц. Жмутся чуть ли не к стенке, на нее глядят с ужасом, и ни у одной прямого взгляда. Все из-под ресниц, старательно делая вид, что их тут нет. Ясно. Ну что же, в эту систему она вписываться точно не собирается. Вдруг она увидела второго мужика, из тех, что она отметила как «я – хозяин». Он тоже направлялся к ней. А вот это уже плохо. Против двоих ей ничего не сделать. Да и против одного, если честно тоже, если возьмутся всерьез.
- Карра! Минэ! – раздался суровый окрик со стороны двери. Зазвенели ключи и замок.
В помещение вошел один из охранников с плетью наизготове и «более молодой» «офицер», прихода которого она не заметила за стычкой.
Двое мужчин встали и злобно сверкая глазами посмотрели на вошедших. Интересно, а кто из них «Карра», а кто «Минэ»? Ей почему-то показалось, что непонятные слова были именами.
Охранник высказал тираду на все том же незнакомом языке. Парочка ответила ему, что-то пробурчав. «Офицер» спросил что-то у охранника и тот, кивая попеременно то на ее, то в сторону мужчин видимо отчитался о произошедшем. Тот долго молчал. Потом высказался парой рубленых фраз, после которых охранник весьма картинно повел плетью. «Карра и Минэ» сглотнули и медленно кивнули, бросая в ее сторону злобные взгляды.
На сем инцидент посчитали исчерпанным.
Когда дроу покидали камеру, Ира внезапно для самой себя произнесла:
- Эй, начальник, постой минутку!
На звук ее голоса охранник и «офицер» обернулись. Она поймала глазами взгляд старшего по званию и, глядя ему прямо в лицо сказала:
- Спасибо за помощь, - сопроводив фразу легким поклоном.
Он молчал, буравя ее немигающим взглядом, потом кивнул и вышел. Охранник закрыл дверь и уселся на посту, о чем-то тихо переговариваясь с напарником. Ира поняла, что с нее на сегодня довольно. Она не глядя ни на кого устроилась на своем половичке, скрестив ноги по-турецки, и стала бороться со стрессом извечным женским методом – набросилась на оставшиеся лепешки.
Прикончив остатки еды, и запив их парой глотков воды, Ира уставилась в одну точку. Ну вот. Допрыгалась. Да, напряжение сбросила, но вот к чему это привело? Конечно то, что столкновение с соседями по камере закончилось без тяжких телесных повреждений, не может не радовать. Могло быть хуже. Намного. С другой стороны рассчитывать на установление хоть каких-то отношений теперь не приходится. Может, она сгущает краски, но шестое чувство подсказывало, что где-то она совершила фатальную ошибку, и искать «друзей» среди обитателей этой камеры – идея заранее обреченная на провал. А может это обычный пессимизм? Попасть домой. Задача своей масштабностью могущая закрыть солнце. КАК? Отбросим условности. Чтобы по-пасть домой нужно выйти из этой тюряги. Вокруг незнакомый мир, в котором надо как-то прожить до того как заветная дверь, космодром с кораблем или портал в иное измерение будут найдены. Бежать абы как, не подготовившись, не имея информации… дурой Ира не была. Выйти из этой камеры… Если б иметь возможность взаимодействовать с окружением, хотя бы стало понятно за что она тут. И как надолго. Незнание языка – этот барьер пока непреодолим. И вот сейчас она собственными руками отодвинула решение этой проблемы на неизвестный срок. Кто знает, может те же «Кара и Минэ» отнеслись бы спокойнее к ее желанию понять их речь, если бы она не порола горячку, а попыталась бы разобраться, что их так разозлило. Ну, кроме того, что она не жмется в углу при виде их немытых рож. Эти двое в данной комнате явно для всех за «папу с мамой», пока охрана не вмешивается. И она только что настроила их против себя. Хотя может она ошибается и тут есть еще те, с кем можно поговорить? Эльфийка например. Женщины… если удастся это сделать, пока мужчин не будет рядом. Или может кто-то из мужчин не будет столь… Вопросы, вопросы, вопросы…
Она долго сидела так. Возможно, больше часа. Никто из присутствующих в камере за это время не попытался ей сказать ни «привет» ни «здрасте». Это тоже говорило о многом. Кто-то как она жевал лепешки. Ира обратила внимание, что сумка аналогичная той, что дал ей «офицер» была у каждого в камере. Кто-то развалился на своем половике. Судя по всему у каждого тут было «свое место». В дальнем углу один из мужчин тискал и лапал женщину, которая прильнула к нему всем телом, явно не смущаясь того, что вокруг столько народа. Ира предпочла туда не смотреть. Постепенно в камере становилось все темней. Освещения тут не было, ни одной свечки или лампочки, а за окнами неумолимо наступал вечер. Когда свет почти иссяк, снова зазвенели ключи в замке. Вошло четверо охранников. Двое пришли совсем недавно, принеся с собой какие-то вещи непонятного назначения в руках. Два охранника (те, которых она видела ранее) встали возле двери, а двое других стали разжигать печки. Они подходили к каждой, открывали маленькие дверцы, щеточкой один из них выгребал небольшую горсточку золы. Потом он доставал из холщового мешочка маленький комочек размером с грецкий орех и клал его внутрь. У второго в руках было два предмета, которые Ира окрестила «кремнем» и «кресалом» - средствами для розжига огня по принципу огнива. Роль трута играл тот самый комочек. Ему хватало малюсенькой искры, чтобы загореться. Распалив огонь, дверцу закрывали и переходили к следующей печке. А где же дрова? Или этот комок единственное, чем тут греют помещения? Если так, то плохи дела. Однако вопреки ожиданиям воздух в камере грелся с каждой минутой, а маленькие комки непонятного вещества и не думали прогорать. Местное топливо?
Закончив эту работу, охрана вышла. Двое «кнутоносцев», те, что охраняли их ранее подошли к посту, сделали себе какого-то напитка из порошка, стоявшего на полке. Выпили и, устроившись на лавке, моментально уснули. Стражу приняли вновь пришедшие. Огоньки в печках горели бойко и задорно, хотя вокруг ничего веселого не было. Ира долго глядела на огонь, даже подползла к одной из печек поближе. Что было трудно – жар от них исходил достаточный. Мысли вертелись об одном и том же по десятому кругу, а решения все не было. В итоге, как ни прискорбно, приходилось признать, что без новой информации о странном мире с эльфами и дроу с возвращением домой придется подождать. Она опять вернулась на коврик, легла, подтянув коленки к подбородку, и закусила рукав рубахи. Вот она. Граница хладнокровия. Пересечена, и пути назад нет. Слезы полились рекой, собственный вой и стоны она глушила рубахой.
Мама… Папа… братик…

***
Когда она проснулась утром, остальных заключенных в камере уже не было. Ира совершенно не помнила когда провалилась в сон. Он был глубоким, темным, на грани кошмара и не давал выбраться из своих объятий. Пребывая в этом беспокойном сне, она пропустила тот момент, когда заключенные ушли. Рядом с ней лежала одна лепешка поверх сумки и фляга. Видимо очередная порция еды и питья. Вчерашних охранников не было – ни тех, что были, когда она проснулась, ни тех, что сменили их на ночную смену. На посту сидели двое новых дроу.
Она не стала подниматься с постели и какое-то время лежала. На свежую голову мысли закрутились с новой силой. Прежде всего, она не понимала сама себя. Какая муха ее укусила вчера? Полезть в драку с бугаем, больше нее в три раза... Собственное желание причинить кому-то боль было столь же незнакомым, как и вся окружающая действительность. Кто это внутреннее создание с такими темными и жестокими желаниями? Ира не узнавала сама себя, и ей было не по себе. Если не сможет себя и дальше контролировать и будет поддаваться эмоциям, то кто знает, когда вообще сможет отсюда выйти.
Ира перебирала в голове события вчерашнего дня, стараясь оценить их по-новому и найти хоть какие-то полезные зацепки.
Неожиданный и прекрасный в своей первозданной прелести мир. Несмотря на все события, воспоминание о прекрасном лесе грело ей душу. На Земле такого не встретишь. Особенно этот чистый как слеза воздух вокруг. Земля… Ее все еще беспокоил вопрос и о характере местности, в которую она попала. «Другая планета» или «Иная реальность»? Так или иначе, способ перемещения «оттуда-сюда» не предполагал какого-либо транспорта и специального оборудования. Она переместилась «как была», со стула в комнате в незнакомый лес. Поэтому в качестве дороги домой, вряд ли необходимо искать космодром с кораблями. Скорее всего, нужно что-то типа портала. Дырки а-ля кроличья нора из сказки про Алису. После живых эльфов и дроу она была на грани веры в магию. А может не стоит так разгоняться в своих фантазиях? Ну да, ну эльфы. Но это не значит, что тут на каждом шагу волшебники с фаерболами и Мерлины с молниями на кончиках пальцев. Скорее всего, правильнее будет считать местных жителей разновидностью инопланетян. Просто гуманоиды нестандартного вида, пусть даже и с ушами. «В общем, пока не доказано обратное, магию рассматривать серьезно не будем. Но вот версию с «норой» оставим как рабочую».
Пленение. Вопрос: за что? За те минуты, что она успела провести в лесу, вроде ничего страшного совершить не успела. Вообще не двигалась с места. Деревьев не портила, газоны не топтала, цветочки не рвала. Если тут есть Гринпис, то даже ему придраться не к чему. Значит, ее поймали за то, что она или «кто» или «где». «Кто» - человек. Версия весьма вероятная, учитывая состав тюремной камеры. В эту картину не вписывалась только эльфийка, но… Ей почему-то казалось, что, несмотря на общие черты, дроу и эльфы – абсолютно разные народы, слишком уж очевидна внешняя разница. Значит эльфка может находиться здесь по той же причине что и люди. Она не дроу. То есть не такая как здешние тюремщики. «Где» - тот-самый-лес. Что если это какое-то заповедное владение или чья-то военная база? Или просто неприкосновенная территория? Как бы то ни было, оба варианта казались ей правдоподобными и могли дополнять один другой. Человек, забредший туда, куда его не звали. Если дело в «где», то самые необходимые шаги на пути к свободе, а значит и домой – изучить язык и объяснить местным, что «не виноватый я, я не пришел, меня пришли!». Возможно, если удастся рассказать, что у нее не было намерений пересекать незримую черту чьих-то владений или секретных мест, то ее отпустят. А вот с «кто» она ничего поделать не могла. Серый макияж конечно вариант, но вот уши новые себе не вырастишь. Как быть, если ее посадили за «национальность»? Пока решения на эту задачку у нее не было даже на уровне бредовых идей.
Соседи по камере. Вспоминать не хотелось, но надо. Всего пятнадцать. Четырнадцать людей, одна эльфийка. Восемь мужчин, шесть женщин. Ни одного отзывчивого, либо все слишком осторожные. Этот вывод она сделала из того, что вчера никто не попытался с ней познакомиться после конфликта с тем бандюгой. Либо… Она правильно оценила «Карру и Минэ» и это действительно местные паханы. За что бы ни посадили всех остальных, но эти двое имели вид настоящих бандитов с большой дороги. Если так, то они могут контролировать контакты своей «стаи» и никто не подошел к ней из боязни прогневать их после стычки. Налаживать отношения с этими двумя казалось Ире преждевременным. Остальные шестеро мужчин или подчиняются вожакам, или бесчувственные или осторожные и не готовы вступить в контакт пока не оценят ее окончательно. Наверное, правильнее будет присмотреться к ним и постепенно понять, что каждый из себя представляет. Женщины. Забитые, исполняющие прихоти мужчин. Удастся ли поговорить с кем-то из них? Хотя ей казалось, что пользы от этого будет мало. Эльфийка. Самое загадочное существо. «Инопланетянка». Тоже вчера никак не проявила желания пообщаться. Слишком гордый вид для той, что подчиняется местным «главарям». И слишком обособленный. Значит, у нее какие-то свои мысли насчет появления новенькой в камере. Знать бы какие.
Начать с наблюдений и понять, кто есть кто, и что здесь творится. Куда исчезают сокамерники? Куда их уводят? Вчера их откуда-то привели, а сегодня опять забрали. Может это не просто тюрьма, а исправительная колония? Нет, пока судить рано. Может их на общий завтрак потащили или прогулку. Сколько времени они будут отсутствовать?
Бурчащий живот прервал ее размышления. И кое-что другое. Да уж. Первая потребность после сна. В этой длинной камере ничто не говорило о наличии санитарного угла потому единственное, что оставалось это привлечь к ее проблеме охрану. Он поднялась и, подойдя к решетке, погремела амбарным замком. Охранники подняли спокойные глаза.
- Ребята, мне в туалет надо… - проговорила она, краснея как рак, перетоптывая ногами, пытаясь показать, что именно ей нужно.
Поняли моментально, зазвенели ключи. Один из охранников выпустил ее из камеры и кивком головы приказал следовать за собой. Он явно не сомневался, что она послушно выполнит приказ. Да ей бы и в голову не пришло ему перечить – плетка на его плече вызывала у нее ледяной ком в животе.
Они сделали пару поворотов, и он пропустил ее в маленькую комнатушку. Обычный туалет типа «удобства на дачном дворе» с земляным полом, едва прикрытом несколькими досками. Раздеваться было непривычно – сильно мешали кандалы и цепь. Но как-то справилась, подавив очередной всплеск эмоций, вызванный теперь уже внутренним стыдом и беспомощностью. Быстро закончив свои дела, она вышла, и ее вернули в камеру. Там она поела, на сей раз дав себе слово экономить лепешку, хотя намерений заморить ее голодом у местных вроде бы не было. Но черт их знает скольки разовое здесь питание.
Делать было особенно нечего, и она вернулась к обдумыванию. О семье старалась не вспоминать, хотя мысли нет-нет, да возвращались к ним. Жевала губы, чтобы не разреветься.
Так прошел целый день.
Пару-тройку раз ее водили по нужде, два раза заменили воду, когда она попросила пить. Еду выдали лишь однажды. Еще одна лепешка. Видимо весь дневной рацион. Негусто. Лепешки уже казались более вкусными, чем вчера, хотя это было вызвано тем, что голод на сто процентов они не утоляли.
Вечером привели других заключенных. Запах свежего пота резанул по носу. Не, это явно не прогулка. Они что-то делали. Интересно что? Лес валили? Пахали? Работали в шахтах? И почему ее не отправили вместе с ними?
Едва войдя, все разбрелись по своим углам и половикам. И опять никто не подошел, не заговорил. Себя она пока не считала способной сделать первый шаг. Вчерашняя парочка снова уединилась в углу, обжимаясь. «Карра и Минэ» делали вид, что ее тут нет.
Пришел «молодой офицер» и о чем-то переговорил с охранниками. Сменилась стража. Как и вчера зажгли печки и, выпив странного «напитка из порошка», стражники уснули. Странный ритуал, повторяющийся уже второй день. Может это тоже снотворное? Типа того, которым ее напоили при поимке. Эта мысль жестко засела у нее в голове. Снотворное… Это может быть средством побега, если это конечно оно. Прямо сейчас это знание бесполезно. Но кто знает… Она сделала себе зарубку в голове, чтобы понаблюдать за охраной и понять, как готовят эту смесь. Особенно уточнить дозу порошка.
Ночные тени наводили ее на пугающие мысли. Как и вчера, она заснула с рубахой в зубах. Чем глубже становилась ночь, тем печальнее ей делалось. Рациональные мысли в голове задерживаться не хотели. В конце концов, повторилась вчерашняя история. Заснула в слезах, не сумев отследить момент, когда удушливый рев в тряпку перешел в сон.

***
- Ты слышал, что сказал старший?
- О чем ты?
- Смена говорила, что он приказал отправить новую рабыню завтра на работы.
- Он же хотел послезавтра.
- Передумал. Сегодня она ничем не проявила буйства, была послушна. Явно понимает, что от нее хотят, хоть и ни слова не говорит по-нашему. Остальные рабы ничего нового не могут ей объяснить, поэтому осваиваться придется на месте. Конечно, трудно будет с ней общаться, но он приказал отправить ее на самую грубую работу – рыхление породы. Там и объяснять-то ничего не надо.
- Да уж. Кстати, говорят, в этом году закат осени будет ранний.
Второго охранника передернуло.
- Значит надо поторопиться с заготовкой горючего. Понятно, почему старший спешит.
- Пусть Божественные Сестры помогут нам пережить эту зиму… - дроу молитвенно сложил руки.
Его напарник с самым серьезным и обеспокоенным видом повторил этот жест:
- Да прибудет с нами их милость. Боюсь, что наших трудов уже становится слишком мало для выживания. Еще пару таких ранних зим…
- Не надо, как друга прошу…
- Хорошо.


Сообщение отредактировал Leygra - Вторник, 24.05.2016, 20:50
LeygraДата: Четверг, 02.06.2016, 14:23 | Сообщение # 3
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн


Глава 3. Добыча горючего

Утром ее разбудили, аккуратно потрясая за плечо. Она раскрыла глаза и уставилась на незнакомую молодую девушку. Судя по виду, она была ее ровесницей. Ира удивленно привстала и огляделась по сторонам. В камере никто не спал. Девушка, которая непонятно как очутилась в этой клетке, была невысокого роста с волнистыми волосами до лопаток. Худая как и многие тут, мозолистые руки, очень доброе, подернутое печалью лицо. Ее взгляд был столь нежен и настолько не вписывался в окружающую обстановку, что щемило сердце и невольно хотелось улыбнуться. На руках были браслеты от цепей, но самих цепей не было. Кроме того в отличие от всех прочих узников она была вымыта и аккуратно причесана. Девушка держала в руках тряпичный сверток, на коленках у нее лежала фляга, на плече висела сумка, такая же как и всех.
Ира резко поднялась, но девушка положила ей руку на плечо в успокаивающем жесте и что-то ласково произнесла. Потом показала на себя и сказала:
- Маяти.
Ира машинально повторила это имя, и девушка едва-едва улыбнулась. Новое знакомство так взбудоражило, что она даже не подумала назвать себя в ответ. Девушка видимо не обратила на это внимания и протянула ей сверток. Внутри оказалось целых пять лепешек. Она указала на Ирину сумку и показала жестами, что их нужно сложить туда. Помогла упаковать и уложить еду и флягу.
За окном раздался звук гонга. Маяти протянула ей руку и помогла подняться. Ира в очередной раз оглянулась по сторонам и обратила внимание, что на ее новую знакомую вся камера смотрит неприязненно. Даже эльфийка в этот раз не осталась в стороне, откровенно кривясь лицом глядя на девушку. Хм… кто не с ними, тот за нас, так ведь? Если не сложилось общение с сокамерниками, то может, удастся наладить отношения с этой девушкой? Первая соломинка еще не плот, но первый шаг к нему.
В этот момент подошли охранники и открыли дверь. Заключенные встали со своих мест и выстроились в очередь. Маяти взяла ее за руку, и они встали в конец очереди, сразу за другими женщинами. Охрана выпустила их и повела по коридорам. Сначала всех сводили в туалет, а потом вывели на улицу. Ира жадно подставила лицо одной из местных звезд. Было утро и двух других «Солнц» пока не было видно. Это был минутный порыв. Она жадно осматривалась по сторонам, стараясь увидеть и запомнить всю обстановку снаружи.
Длинное здание, служившее им клеткой, стояло в низине, окруженное с трех сторон стеной. В одной из стен были огромные ворота с не менее огромным запирающим механизмом. На страже стояло четыре стражника со странным оружием в руках. Это было нечто среднее между гарпуном и арбалетом. Или, правильнее сказать, арбалетом, заряженным гарпуном. Если что и могло нагнать больше страху, чем плетки охранников – это эти штуки. Еще некоторое количество стражников стояло на стенах. Сквозь окно этого не было видно, но стены имели поверху площадки с ограждением, на которых стоял патруль дроу. Их было ровно столько, чтобы просматривать каждый уголок территории. Четвертую часть стены не было видно, потому что ее загораживал большой холм.
Выведя их на улицу, охранники остановились. Люди потягивались, щурились от дневного света. Маяти потянула Иру за рукав, указав на огромную бочку с водой. Потом сделала жест, будто умывается. Ира, обеспокоенно поглядывая на охранников, подошла к бочке и опустила в воду пальцы. И моментально выдернула их наружу. Вода была ледяная! Пробирало аж до костей, пальцы почти не слушались. Однако оставаться совсем грязной не хотелось и пришлось сделать над собой усилие. Морщась от боли в руках, она набирала воду пригоршнями и резко опускала в нее лицо, чтобы не передумать по дороге. Щеки щипало, кожа готова была натянуться до предела, лишь бы спрятаться от этой холодрыги. Последнюю пригоршню воды Ира мученически продержала в руках, пока она не согрелась до приемлемой температуры и прополоскала рот. Зубы все равно заныли, но хотя бы не было этого отвратного привкуса во рту. Интересно, почему вода такая холодная, хотя бочка стоит на улице? Вроде снаружи обычное летнее утро и ветра нет. Она заглянула в бочку и увидела, что у нее нет дна, и она является по сути просто колодцем. Видимо где-то под землей есть труба или что-то что наполняет бочку до краев. Возможно какой-то механизм. Или просто исток родника находится на одном уровне с бочкой как в сообщающихся сосудах. Она облизнулась. Ну да, та же самая вода, которую она пила из фляги. Чистая родниковая вода. Больше никто из заключенных не проявил желания воспользоваться колодцем и умыться. Ира аккуратно выплела из волос резиночку и попыталась привести в порядок волосы. Расчески не было, и она аккуратно расплела их пальцами, завязав обратно в хвост. За это время охрана вообще никак не реагировала на ее действия, даже остальные пленники разбрелись по поляне и никто их не останавливал. Однако это продолжалось недолго и вскоре их окликнули и велели двигаться. Маяти потянула Иру за собой. Процессия поднималась на холм. Когда они достигли вершины…
Четвертой стены не было. Вместо нее у подножия холма с другой его стороны лежало болото без конца и края, а также узенький деревянный настил только с одной стороны огороженный перилами, идущий вглубь него. Ира сглотнула. И стены не надо – природа сама обо всем позаботилась. Их повели по настилу. Она старательно смотрела под ноги. Не нужно было объяснять, что один неверный шаг и тебя засосет в трясину.
Путь через топь продолжался примерно минут двадцать. Ира смогла в какой-то момент взять себя в руки и осмотреться по сторонам. Странные деревья, растущие хоть и редко, но прям из болота. По одному из них бегал странный пушистый зверь, отдаленно напоминающий белку. Воздух был влажен и неприятен, удушлив. Вскоре она увидела холм. В него упирался деревянный настил – видимо это был конец их пути. Они сошли на твердую почву и снова стали подниматься вверх. А там ее глазам предстало селение.
На вершине холма начиналась небольшая равнинная зона, которой не было видно с подножья. На ней были построены одноэтажные домики, только в центре селения стояли четыре здания, отличающиеся от остальных: трехэтажный большой дом, два длинных одноэтажных здания и одно двухэтажное. Ни заборов, ни ограждений. Народу особо не было видно, кое-где попадались вооруженные дроу, пару раз Ира увидела женщин в той же форме, что и охранники. Парочка стариков занималась ремонтом домов – один красил стену краской ржаво-кирпичного цвета, другой чинил завалившийся столб от крыльца. Несколько женщин на улице стирали белье. Огромные горы белья. Ира слегка залипла, наблюдая за ними. Ни одна фэнтези-книжка или сказка не опишет этой картины. Эльфы… дроу… Эти слова моментально взрываются в фантазии прекрасными картинами величественных Леди, одетых в длинные платья со шлейфами и рукавами до полу и не менее величественными Кавалерами в шуршащих шелке и парче. А вот представьте себе женщину дроу с обветренным лицом, закатанными рукавами, шерстяным платком, повязанным на голове, стирающую чьи-то портки в тазике. Шаблонное «сказочное» представление сыпалось крошкой, пока они шли по селению.
Ее поразила тяжелая атмосфера этого места. Ни одного улыбающегося лица. Да что улыбающегося – было ощущение, что на лицах застыло одно и тоже каменное выражение. При этом жители селения вежливо здоровались друг с другом, не пропускали ни одного встречного. Дроу в камзолах охраны отдавали друг другу честь, хлопая ладонью в левое плечо, жители приветствовали друг друга короткими фразами и кивками головы. Охранники, ведущие их, тоже вежливо отвечали на приветствия, а старикам уважительно кланялись. Многие дроу задерживали на ней свой взгляд. Любопытство можно было разве что кожей прочувствовать, потому что их лица ничего не выражали. Однако чтобы о ней не думали, этого было недостаточно, чтобы надолго оторваться от работы.
Как же тихо. Ни детишек играющих на улице, да и народу-то раз, два и обчёлся. Они прошли все селение насквозь, но больше толком никого не встретили. Потом начался еще один спуск вниз. Еще один переход, на сей раз по крепкому деревянному мосту. Странная холмистая местность, окруженная со всех сторон болотом. Еще один подъем. Наверху этого холма их ждал такой же двухметровый забор, который окружал их тюрьму. Они подошли вплотную к закрытым воротам и один из охранников что-то прокричал. Раздался лязг и грохот и створки медленно открылись.
Зашли.
В глазах зарябило от количества народа. Да тут явно все селение! В основном мужчины, хотя попадались и женщины. Худые, изможденные, у некоторых явно больной вид. Дети. Множество детишек и подростков дроу. Ира умилилась бы их очарованию, большим глазкам и плавности движений, если бы их поведение хоть отдаленно напоминало детское. Ей стало не по себе от их суровых взглядов. Дети так себя не ведут! Они были спокойны, никто не резвился, не болтал. Худые тельца, кожа да кости как принято говорить у нас. Лица… таких у детей не бывает. Будто взрослые, успевшие наведаться на своем веку. Среди дроу она приметила одного человека, без каких либо признаков кандалов или цепей. Высокий юноша, лет двадцати трех – двадцати пяти на вид, со странного цвета густой серой шевелюрой – не поймешь толи цвет такой, толи брюнет, местами рано поседевший. Хм… значит люди здесь тоже есть! Свободные люди! Эта мысль обрадовала, хотя она пока не знала, как это может ей помочь. Без знания языка поговорить с парнем не удастся, но само его существование было поводом для надежды. Кстати парень выделялся из толпы не только видом и поведением свободного человека, но и широченной белозубой улыбкой во весь рот. Он спокойно общался с дроу, которые отвечали ему, не меняя выражения своего лица, но его это видимо не смущало, и он продолжал улыбаться.
Раздался гонг. Вся толпа пришла в движение, выстраиваясь в очередь. Когда все немного разошлись, Ира увидела большую повозку, возле которой стояла парочка охранников и еще один дроу без формы. Последний был мужчиной явно среднего, если не старше возраста, с руками, способными согнуть в бублик кочергу. Он был одет в одни только суконные штаны и мышцы грудной клетки, ничем не прикрытые не оставляли сомнения в силе этого создания. Обветренное открытое лицо производило приятное впечатление, несмотря на застывшее выражение. Если бы описывать его одним словом, то на ум пришло бы слово «трудяга».
Он откинул заднюю стенку телеги и в два движения снял огромный кусок грубого полотна, лежащий сверху. Внутри оказались инструменты. Тут были и кирки и долото, молотки всех размеров и ящик с какими-то мелкими тесаками, несколько пустых ящиков, холщовые мешки, лопаты… много всего. Началась раздача. Каждому кто подходил к телеге Трудяга выдавал какой-то инструмент. Когда подошла ее очередь, стоявшая рядом Маяти сказала дроу пару слов и тот выдал Ире кирку. Она машинально закинула ее на плечо. Девушке же досталось несколько ящиков разных размеров и кипа холщовых мешочков. Когда раздача закончилась, вся толпа двинулась в одном направлении. Иру поразило, что даже детишки несли инструменты, некоторые по весу и размеру были больше ее собственной кирки. Снова спуск с холма, узенький перешеек между двумя кусками суши, окруженными болотистой жижей.
Последний холм. Утес. Он был весь изрыт, внутри него были глубокие ямы-пещеры, сам холм нависал над болотами. Кое-где наверху стояли ограждения, но не везде. «И как это сооружение не развалилось?» Каменистая почва казалась изрытой насквозь, какими силами этот холм не расползался под ногами одному богу ведомо. Все дроу, парнишка-человек, мужчины, женщины, дети стали расходиться по разным частям утеса. Подошло несколько охранников и, разделив заключенных на группы, развели их в разные стороны. Один из «кнутоносцев» подошел к Маяти и Ире. Он коротко указал в сторону одной из пещер. Маяти кивнула и аккуратно потянула Иру за собой.
В пещере было сыро. Деревянные балки, удерживающие породу от осыпания, не внушали доверия. Влажный воздух с болота явно не шел на пользу дереву, кое-где явно виднелись следы гнили. Пещера освещалась несколькими масляными лампами, чад от которых делал воздух еще более тяжелым. Здесь уже находились несколько дроу, среди них пару подростков и другие работники еще продолжали приходить. Все сразу включались в работу. Тяжелый звон кирок об каменную породу бил по ушам. Ее сердце сжалось, когда она увидела, как худые руки двух юношей на вид лет пятнадцати боролись с неподатливым камнем. Ее оставили у одной из стен, и Маяти жестом показала на кирку и камень. Значит вот какая работа ей предстоит. Что ж… для начала не будем гневить начальство. Ира подняла кирку и резким замахом отправила ее в породу. Удар отозвался в руках аж до плечей. Ей потребовалось сделать пару-тройку десятков замахов, чтобы приноровиться к инструменту и понять, как им работать, чтобы самой не развалиться на части. Краем глаза она поглядывала на трудящихся рядом дроу, стараясь повторять их движения. Интересно в чем смысл этих работ? Просто рыть пещеры? Или они что-то ищут? Примерно через полчаса появился тот самый парень с серыми волосами. Он привез с собой тачку с лопатой и стал сгребать ту породу, которую они успели нарыть. Собранный камень и землю он отвозил и сваливал возле входа в пещеру. Что со всем этим делали дальше, с ее ракурса видно не было. Кстати новая знакомая тоже куда-то исчезла, едва пристроила ее на работу. По всему телу тек пот, дышалось тяжело. После сидящего образа жизни эта работа была феноменальным испытанием для организма, но она работала. Во-первых, потому что еще помнила о плетках и гарпунах, а во-вторых ею двигало что-то типа стыда. Рядом с работающими в полную силу детьми ее ленивые, неразвитые руки казались чем-то ужасным.
За работой хорошо думалось. Раз за разом она прокручивала в голове события последних дней. Теперь хотя бы стало понятно для чего тут она и прочие заключенные. Интересно, а за какие все-таки заслуги тут приговаривают к таким работам… если подумать, то… в голове щелкнуло. Приговор. Суд. Присяжные. Вряд ли она проспала такое масштабное действо, требующее обвинений и защиты. Ее не судили. Конечно, может в этом странном мире иные порядки и законы, но вот процесса над собственными грехами, какими бы они ни были, не было. А значит… ее просто отправили на работы как… пленницу. Слово, которое моментально пришло на ум произносить не хотелось даже мысленно. Это не тюрьма. И не исправительная колония. Это… рабство. Здешние хозяева никого не судят. Они просто отлавливают пленников для своих нужд! Она не заключенная. Рабыня. По позвоночнику проползла холодная змейка. Если ее догадка верна, то выйти отсюда путем «объяснений с руководством» не получится. Верить собственным размышлениям не хотелось, но раз за разом она приходила к выводу, что как бы это не называлось здесь, но подобный тип «общественных взаимоотношений» иначе как рабством не назовешь. Нет. Может оставить пока обе версии рабочими? Тюрьма и… то самое неприятное слово. Может, ее судили заочно? В первом случае есть надежда на нахождение общего языка с местными, хотя придется приложить усилия на самообразование. Во втором - оставался только побег, осуществить который - задача с кучей переменных. А гигантский вопрос, что делать после побега? Как быть с ним?
Кирка машинально вонзалась в породу в такт тревожным мыслям. Плечи болели, поясницу ломило, ноги шатало. Про руки лучше не вспоминать. Завтра утром тело будет похоже на конструктор, а до конца дня еще куча времени. Каждый удар давался с все большим и большим трудом, но она заставляла себя поднимать руки. И когда казалось, что еще одно движение, и они сломаются, зазвонил гонг. Все сложили инструменты в кучу и начали выходить из пещеры. Она оглядывалась по сторонам, пытаясь понять последовать ли всеобщему примеру или остаться. Ее сомнения разрешил один из «кнутоносцев» жестами показавший что да, ее начавшийся перерыв тоже касается. Она поблагодарила его кивком и вышла из пещеры. Маяти сидела возле кучи мешков и ящиков и старательно перебирала добытый камень и просматривала землю. Рядом с ней тем же самым занимались парочка женщин дроу. Ира подошла к ней и присела рядом на корточки, стараясь понять, что они делают.
Вот оно!
Маяти как раз при помощи инструментов заканчивала освобождать от наслоений грязи и камней кусочек вещества размером с крупную бусину. «Если не врут мне очи это давешнее топливо. Во всяком случае, очень похоже». Маяти, заметив ее интерес, положила «бусинку» на ладонь и дала ей рассмотреть поближе. Потом ткнула в нее пальцем и четко произнесла.
- Порух.
- Порох? – удивленно вскинула глаза Ира. Маяти улыбнулась и покачала головой.
- ПоРУх. Пооо-Рууу-х, - повторила она по слогам.
Слава богу, значит просто похожее название. Было бы не очень забавно, если бы эта штука до кучи еще и взрывалась. Маяти тем временем закончила обрабатывать камень и сложила вещество в холщовый мешочек. Она встала, отряхнулась и потянула Иру в сторону, где уже начинали собираться остальные работники. Тут были все: и пленные и жители селенья, хотя первые держались особняком. Присев кто на траву, кто на камни, кто на поваленные бревна, коих тут было в изобилии, рабочие с аппетитом уплетали свои лепешки, запивая ключевой водой. Она последовала их примеру, стараясь понять, сколько лепешек они съедают за раз. Выяснилось что одну. Что ж, не будем выделяться и последуем примеру бывалых, хотя кушать (или правильнее - жрать) хотелось безумно.
Перерыв длился примерно полчаса. Возвращаться к работе не хотелось совсем, но, к сожалению, слово «хотеть» тут было неуместно. Было тепло, с болота поднимался пар, дышалось все хуже и хуже. Вторая звезда уже была на небосклоне, а вот третьей пока не было видно. Интересно который час? Не то чтобы это было важно, но привычка ориентироваться по времени въедается в плоть и кровь, когда живешь так изо дня в день. Снова кирка и такая неподатливая скала. Сил не осталось ни думать, ни что-то планировать. Все существо было настроено только на одно – поднять руки в очередном замахе. Перерывы делались примерно через равные промежутки времени, во время которых можно было поесть или отлучиться по нужде. Ей пришлось повторить эту унизительную процедуру «показать то, что мне нужно в жестах», да еще на глазах у всего народа, но, слава богу, это потребовалось всего один раз. «Санитарная зона» была организована у подножия холма, стояли крытые «кабинки», внутри которых деревянные настилы с дырками были выстроены прямо над болотом. Кто бы знал, как страшно было ими пользоваться. Все время казалось, что доски не выдержат, и ты упадешь прямо в трясину. Но и альтернатив не было. В дальнейшем ее никто не останавливал, если во время перерыва она отходила туда, никто не ходил за спиной, не окрикивал. Ей даже показалось странным такое отношение, если не сказать пугающим.
Как после работы под вечер Ира сумела доползти до своей камеры, она не помнила. Но вот что точно врезалось в память…
Их вернули в барак. Показалось правильным назвать это помещение именно так. После размышлений о рабстве слово «тюрьма» никак не хотело оставаться в голове. Она без сил рухнула на половик. Вернули всех пленных кроме Маяти, которую под презрительные взгляды людей и эльфийки куда-то увела охрана. В сумке оставалась еще одна лепешка, но не было сил поднять даже палец. Болело все, что могло болеть, а вместо разумных мыслей в голове хлопали в ладоши, бурлили аплодисменты и возводились памятники изобретателям восьмичасового рабочего дня, выходных, оплачиваемого отпуска и отпуска за свой счет. Были б деньги, она не отказалась бы от одного вот-прям-сейчас. Одно радовало, что здесь, в бараке, воздух был определенно полегче, чем на болоте. Остальные сокамерники смотрели на нее с нескрываемой усмешкой и злорадством. Не все конечно, но большая часть. Толи Карра, толи Минэ (она так и не узнала пока кто из них кто), глядя ей в глаза проговорил какую-то язвительную фразу.
- Угу, дорогой, я бы тоже на твоем месте, наверное, так подумала, - буркнула Ира в ответ, прекрасно сознавая, что собеседник ни черта не понял. В ответ мужчина яростно сверкнул глазами, наверняка мысленно мечтая ее придушить за то, что она вообще открыла рот. Наблюдений дня было достаточно, чтобы понять, что женщины людей тут слова не пикают поперек мужчин.
Зазвенели ключи. Краем глаза Ира скользнула по решетке и резко села. Какая бы боль в мышцах не мучала ее сейчас, все это меркло перед открывшейся картиной. Вместо того чтобы повесить замок на дверь и запереть клетку, охранник отворил дверцу настежь и замком просто прикрепил ее к прутьям, чтобы не хлопала. Оба дроу уселись на своих скамьях, занявшись собственными делами.
Ира не сводила глаз с дверцы. В камере казалось, никто не заметил такого поведения охраны. Мало того один из мужчин-пленников совершенно спокойно встал и куда-то вышел, вернувшись минут через десять. Охрана даже не шевельнулась в его сторону. Что это значит??? Их отпускают на свободу? Или что?
Шок от увиденного был столь велик, что она сидела, не мигая минут десять. В голове прояснилось, и секунда за секундой она начала вспоминать сегодняшний день. Все что видела, все что знала, свои размышления. Потом еще раз и еще. Но сколько бы раз она этого ни делала, вывод напрашивался только один. Пленные никак не реагировали на поведение охраны. Значит – это норма. Сегодня что какой-то праздник? Чушь! Если это норма, то почему клетка была закрыта раньше? Все дни, что она была… Вот оно! Клетку запирали ради нее. Не верилось, но иной мысли не было. Чтобы ОНА не попыталась бежать. Но почему они так халатно относятся к своим сторожевым обязанностям? Считают себя всесильными? Перед глазами проплыли сегодняшние пейзажи. Бесконечное болото. Гарпуны и плетки. Охрана. Патрули. Пальцы леденели. Если они могут себе позволить так поступать, то… получается… получается… Значит… И охранники и пленные имеют одну и туже уверенность… Она сглотнула от этой мысли.
Побег. Невозможен.


Сообщение отредактировал Leygra - Пятница, 03.06.2016, 08:21
LeygraДата: Пятница, 17.06.2016, 15:44 | Сообщение # 4
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн


Глава 4. Рабы и рабовладельцы

Надежда умирает последней. Замечательная истина, пока не начнешь рассматривать ее в микроскоп. Она абсолютно верна, но есть несколько «но». Этот постулат проявляет себя больше всего в действии, когда человек держит в собственных руках поводки от своей судьбы. Пока ты действуешь, надежда действует вместе с тобой. Ты горишь надеждой и твои собственные руки устраняют все препятствия с пути. Но стоит перестать действовать, и надежда уже работает совсем иначе. Начинаешь ждать чуда. Руки помощи. Что кто-то тебя спасет, кто-то поможет, кто-то одарит. Тоже своего рода надежда, но вот срок получения желаемого отодвигается в туманные дали. А если такое ожидание становится привычкой, образом жизни, то надежда, горящая уже не Вифлеемской звездой, а маленькой лучинкой плавно трансформируется в прекрасную мечту. Такую же осуществимую как полет на Марс с экскурсионной программой.
Попав в рабство, Ира потратила не один час, чтобы осознать как же жить дальше. Дни шли один за другим. Она прекрасно осознавала собственные силы, коих было кот наплакал. Против окружающей действительности противопоставить было нечего, оставалось только смириться с обстоятельствами. Оставалось. Но так не хотелось, что аж зубы скрежетали. Действий, которые можно совершить было мизерное количество. Узнать дозу снотворного. Выучить язык. Наладить отношения хоть с кем-нибудь. Ни от одной из этих идей не хотелось отказываться. Это был план-минимум, намеченный, и позволяющий не съехать с катушек.
Первый пункт плана удалось осуществить довольно быстро, с лету, совместив нужное с необходимым. Рабские дни сменялись ночами, полными ночных кошмаров. Ее состояние было перманентным психическим срывом, иногда начинала реветь посередине рабочего дня, что не мешало ей продолжать долбить киркой породу. Работающие вместе с ней в одной пещере дроу поначалу вздрагивали от ее начинающихся истерик, а потом привыкли. Тем более, что никаких попыток упасть кому-нибудь на грудь и выплакаться она не предпринимала. Тоска по дому грызла изнутри, слезы не кончались. К усталости трудового дня добавился катастрофический недосып ночью. Буквально падала с ног. Как-то вечером она приняла Соломоново решение. Стерев как могла слезы с лица и подойдя к посту охраны, она привлекла внимание одного из «кнутоносцев», постучав по их столику костяшкой пальцев. Тот удивленно взглянул на нее. Тремя жестами указав на заветную банку, кружку и себя она попросила сделать напиток. Дроу некоторое время смотрел на краснющие глаза и мокрое лицо, потом посовещался с напарником и полез на полку за банкой. Полторы маленьких ложки на пол кружки воды. Вот и выяснила. Напиток был горького вкуса, она выпила его в два быстрых глотка и постаралась сдержать позыв организма от-править эту дрянь обратно. Темное марево мелькнуло перед глазами, она почувствовала, что начала оседать, уже в полудреме услышав обеспокоенное восклицание и почувствовав сильные руки, подхватившие тело. Очнулась уже утром. Было рано, все еще спали. Когда она со стоном попыталась сесть, то обнаружила, что на посту охраны появилось новое лицо. Этот кто-то был пожилым дроу с большой сумкой. Он моментально подошел к ней, а один из охранников, тот что налил ей напиток, подбежал с другой стороны и помог ей сесть. Дроу бесцеремонно задрал ей рубаху и достал из сумки трубку. Доисторический стетоскоп. У Иры даже сил не было дернуться от такого бесцеремонного обращения. А потом до ее все еще слегка затуманенного мозга дошло, что новый знакомый – местный врач. Осознав это, она расслабилась и позволила себя осмотреть. Тот послушал, пощипал за щеки, померил пульс, заглянул в глаза, пощелкал перед лицом пальцами, покачал головой и сказал что-то охраннику, который замер под этими словами и втянул голову в шею. Видимо врач прошелся насчет его мыслительных способностей. Потом он долго объяснял и в итоге написал что-то на клочке грубой бумаги и передал охраннику. Ире было выдано какое-то лекарство: охранник накормил прямо с ложечки. Она снова провалилась в сон, но проснулась в итоге вовремя, бодрая и без каких-либо следов ночного происшествия. Утром, покидая барак, не забыла поблагодарить охранника как могла за оказанную помощь. Тот ограничился ответным кивком и долгим взглядом. Написанная доктором бумажка висела приколотая гвоздиком к стене на посту. Вечером ее позвал уже новый «кнутоносец» и глядя на бумажку приготовил состав, куда входила четверть ложки порошка и полный стакан воды. Вспомнив вчерашнюю смесь Ира вздрогнула, поняв, что ей скормили дозу в двенадцать раз превышающую положенную. Видимо нормы для людей и дроу разные. Хорошо, что отделалась легким испугом – снотворное это не шутки. На сей раз не без опаски выпив предложенный стакан, она самостоятельно дошла до своего места и уснула без сновидений.
Выучить язык. Непростая задача номер два. День за днем растопыривая уши до состояния, что они вот-вот должны были научиться поворачиваться в разные стороны, она старалась вычленить из окружающих звуков отдельные фразы и слова. Но они почему-то казались кашей. Слушала, слушала, слушала. Постепенно каша преобразовалась в мелодию. И вот что странно, мелодия речи дроу отличалась от мелодии языка, на котором общались люди меж собой и люди с дроу. Получается языки разные? Или дело в голосах? Дроу изъяснялись певуче, глубокими звуками, идущими из самой груди, выражая свои мысли. Язык людей был отрывист, паузы между словами и предложениями ощущались отчётливее. Язык или акцент?
Где б найти учителя? Сокамерники отгородились от нее стеной с первого дня. Нет, она честно пыталась. Пробовала жестами общаться с мужчинами. Они презрительно хмурились и отворачивались, делая вид, что ее нет. Женщины… с ними можно было и не пробовать, при ее появлении они старались забиться в угол или спрятаться за спинами у своих покровителей-мужчин. Да что ж это такое! Будто она монстр какой! Эльфка вообще держалась особняком, храня молчание, будто давшая обет монахиня. С людьми в камере она не общалась и рот открывала только чтобы коротко ответить на реплики начальников и сторожей, если те обращались к ней с вопросом, а иногда вообще ограничивалась кивками. На попытку с ней поговорить приняла вид, который перебил по самодовольству и презрению Карру с Минэ вместе взятых.
Кстати Ира выяснила кто из них кто. Бугая, с которым она подралась в первый день звали Карра, а вот его более спокойного, но при этом не менее пугающего помощника - Минэ. Хотя она все еще сомневалась, что главный именно Карра. Спокойный взгляд Минэ, постоянно шаривший вокруг, замечавший все и вся, их постоянные перешёптывания и тихие разговоры добавляли ему загадочности серого кардинала. Остальные сокамерники производили не столь сильное впечатление как эти двое, редко принимали участие в каких-то разговорах, подчиняясь решениям главарей. Напрягая уши, она старалась узнать хотя бы их имена, но они столь редко и так коротко общались, что это оказалось невозможным. Двое пожилых мужчин были постоянно погружены в свои мысли, трое молодых общались мало, а единственным развлечением дяденьки среднего возраста было уединяться со своей пассией в углу после работы. Из молодых она выделяла одного парня, который постоянно тихо шептался с одной из женщин. Эти двое, как и все прочие подчинялись внутренним правилам барака и во всем слушались Карру с Минэ, но… не то чтобы эти двое стремились им приказывать. Какое-то скрытое уважение сквозило в их общении. Ни Карра, ни Минэ никогда не повышали на них голос, хотя в остальных случаях рявкали на всех и вся, даже на стариков. Долго присматриваясь к этой паре, Ира сделала открытие – они были братом и сестрой. Настолько похожими, что она предпочла назвать их близнецами и практически не сомневалась в собственных выводах. Но сколько бы она не наблюдала, решению ее проблемы непонимания речи это не способствовало.
Искоркой надежды была Маяти. Она так и не поняла какое место девушка занимает в этом месте. Вроде рабыня. С браслетами, хоть и без цепей. Однако отношение к ней рабовладельцев было особенным. Она была ухоженной, могла улыбаться доброй и светлой улыбкой. Если оказывалась рядом, то была плечом, на которое хотелось опереться не задумываясь. После первого дня работ, Маяти снова появилась в камере, на сей раз рано утром. Разбудив Иру, она жестами предложила сделать ей массаж, видимо не понаслышке зная, на что похоже тело после такой нагрузки, которую ему пришлось вынести. Ира, не способная пошевелить и пальцем с благодарностью приняла эту помощь. Минут через пятнадцать, она уже была в состоянии сесть без посторонней помощи. Боли все равно были, и она сквозь слезы начала делать зарядку. Это был единственный, хоть и мучительно неприятный способ снова почувствовать себя человеком. Кто там хотел сбросить пару килограмм? В общем, утро было незабываемо на ощущения: казалось из тела вытащили и прозвонили все до единой жилы. С того дня зарядка через боль стала повседневной необходимостью, а затем плавно перетекла в привычку.
Маяти заботилась не только о ней. Долгие дни наблюдений показали, что в обязанности девушки входило не только выковыривать порух из камней. Она присматривала за работающими детьми, указывая охране на тех, кто был совсем плох и с трудом переносил работы. Помогала тому самому пожилому доктору, оставалась ночевать в камере с другими заключенными, если кто-то заболевал и требовал присмотра. Под суровые и брезгливые взгляды, она спокойно ложилась на свободный половик и также безмятежно засыпала. Какой бы стержень не поддерживал эту девушку в рабстве, он стоил того, чтобы ему завидовать. Маяти никогда не отказывала Ире в общении, загвоздка была в том, что ее почти никогда не было рядом. Охранники всегда уводили девушку после работ и в бараках она появлялась только по «рабочей необходимости». Так что их общение так и оставалось жестово-пантомимным.
Была надежда на парня с серыми волосами, но он приходил только на работы, а работали они в разных местах. Зато она узнала, как его тут называют. Сая. Поначалу она решила, что это имя, потому что дроу обращались к нему «Эйу, Сая!». Видимо «эйу» - это какое-то местное междометье, похожее на наше «эй!» или «эй ты!». А вот слово «сая», выделялось особняком, потому что она часто слышала его в предложениях, без этого «эйу». Трудно было не ошибиться и не посчитать это именем. Однако как-то раз в селение приехали несколько гостей – люди. Мужчины. То, что они - родня парня было ясно и без слов – волосы явно были фамильной чертой. Они появились незадолго до начала раздачи инструментов у тележки. Последовали радостные и рёбра-трещащие объятия. Серая семейка о чем-то заговорила, активно жестикулируя и скалясь во весь рот. Подошел «молодой офицер» и вновь прибывшие почтительно ему поклонились. Дальше беседа пошла более спокойно. После гонга парень занялся своими делами, а его родственники куда-то ушли. В течение дня Ира еще пару раз видела незнакомых сероволосых мужчин, но внимание ее привлекли не столько они, сколько то самое обращение «эйу, сая!». И обращались так ко всем вновь прибывшим. Значит это не имя. Пораскинув мозгами, она пришла к выводу что это или фамилия (Эй, Сидоров!) или название племени, нации, может быть народности. Так или иначе слово было собирательным для всей сероволосой братии в этом селении.
«Эйу», «сая», «порух». «Таллика». Четыре слова в ее словарном запасе. Талликой называли местное, растущее на болоте растение. Оно было лекарственным и выдавалось всем без исключения раз в месяц, бережно береглось в отдельном внутреннем кармашке сумки. Когда Маяти в первый раз принесла и раздала в бараке всем пленным по листику этой травы, Ира ничего не поняла. Маяти терпеливо объяснила ей название растения, показала где его хранят и ушла. Она решила не спорить с девушкой, тем более что остальные рабы отнеслись к раздаче крайне серьезно. Впоследствии выяснилось, что трава – первое средство от жара. Одна из женщин свалилась с высокой температурой и из припрятанных у нее в сумке листьев врач пару дней варил чай, который прогнал болезнь. Растение было ценным, его заготовка требовала больших усилий. Как-то раз по возвращению с работ она имела возможность наблюдать за обработкой целебных листьев. Маяти была рядом, и когда Ира объяснила ей в жестах что хочет посмотреть, чем занимается одна из дроу в селении (та стояла возле длинного стола, усыпанного травой, и ножиком аккуратно перебирала ее), девушка кивнула и сказав пару слов охраннику подвела Иру к столам. Что в очередной раз заставило задуматься о положении девушки в здешней иерархии. Женщина-дроу даже не отвлеклась от своего занятия. Процесс был трудоемким. Листья нужно было сначала потолочь, потом аккуратно вырезать жилки и стебли. Сушили их в специальных рамках под прессом. Потом еще вымачивали в каком-то составе и снова сушили. На получение очередной партии листьев как раз месяц и требовался. Дроу часто болели. Нужно быть слепым, чтобы этого не видеть. Да и люди в бараке несмотря ни на что нет-нет да и сваливались с простудой. Болотистый воздух никому не шел на пользу, поэтому таллика была на вес золота. А ведь ее наверняка еще и на зиму заготовить нужно.
Мысли о запасах на зиму часто приводили Иру в уныние. Во-первых, потому что они свидетельствовали о том, что она смирилась с мыслью дожить здесь до ближайшей зимы, за что постоянно себя корила. А во-вторых, потому что каждая съеденная лепешка ассоциировалась с этими запасами. Дроу почти не ели мяса, хотя небольшое количество коптили на улице. У них не было огородов и где выращивали культуру из которой делали муку для лепешек тоже было непонятно. Но так или иначе еды было мало. Если сравнивать фигуры эльфийки и женщин дроу, то становилось ясно, что тело первой больше приближено к понятию «здоровое». Эльфы и дроу из воображения должны быть стройными. Но по жителям селения можно было изучать анатомию и строение скелета. Недоедание и даже голод были их постоянными спутниками. Так… что же будет зимой?
Почти не имея возможности осуществить свои задумки в плане взаимодействия с окружением, Ира наблюдала. Ей хотелось понять этот странный народ, на территорию которого ее занесло волею судьбы. И чем больше она наблюдала, тем в больший тупик ее ставило увиденное, настолько их поведение не вписывалось в рамки привычных человеческих реакций.
Дроу жили большой общиной. Нет, конечно у них был Самый-Главный-Дядя. Не то царь, не то вождь. Ей довелось видеть его всего пару раз. В том, что он местный властитель сомневаться не приходилось, его появление будоражило всех до единого дроу, к нему относились с глубочайшим почтением. Мрачного вида дроу возрастом явно чуть старше среднего, с длинными черными волосами, частично прореженными сединой до пояса, высокий и статный; с глазами, в которых плескалась мудрость и внутренний свет человека полного забот о своем народе. Встретиться с ним – как столкнуться с кем-то легендарным. Дроу настолько искренне преклонялись перед ним, что это было заразно.
Порядок в общине поддерживали «офицеры». Их было всего три ранга, не считая простых солдат и охранников, если судить по шнуркам на плечах. Военными в основном были мужчины, хотя попадались и женщины. Правда последних не было среди офицеров, но вот нескольких женщин-«кнутоносцев» можно было увидеть во время работ на Утесе. Из знакомых «начальников» Ира знала достаточно близко только двоих – тех, что приходили в камеру в первый день. Тот что казался постарше был рангом пониже, что совсем его не смущало в присутствии более молодого начальника. Он был спокоен, обстоятелен, говорил всегда четко, не повышая ни на кого голоса. Чтобы ни было им сказано (а для нее это ясен пень оставалось загадкой), но его слова всегда приводили в движение всех вокруг. Его слушались беспрекословно, но Ире всегда казалось, что к нему здесь относятся скорее как к мудрому отцу, чем к старшему по званию. Трудно было научиться читать эти каменные лица, но какое-то внутреннее женское чутье помогало ей постепенно раскручивать хитросплетения местных отношений. Этот начальник несмотря на его профессию – присматривать за рабами, производил приятное впечатление чего не скажешь о собственных соседях по камере.
К слову сказать, Ира придумала обозначения для всех этих рангов и военных профессий, чтобы хоть как-то разделять их. Нижнюю ступень занимали охранники. И делились на «кнутоносцев» и «алебардистов». Простые солдаты. Дальше шли три офицерских ранга. Пытаясь понять какой из них выше по должности она к своим наблюдениям прибавила банальный расчет. Примерно неделю потратила на то, что-бы посчитать каких знаков в ее окружении больше, а каких меньше, желательно не пересчитывая одни и те же лица по два раза (привыкнуть к внешности дроу тоже стоило усилий). Тех что было побольше она, недолго думая, назвала «лейтенантами», тех кого поменьше – «капитанами». «Более старший офицер» относился к капитанам. А вот «более молодой», который в ее первое утро посещал камеру удостоился в мыслях гордого звания «начальник надсмотрщиков». Фактически так оно и было. Она только пару раз видела офицеров с такими же знаками различия, как у него, в числе сопровождающих местного правителя, и долго они в селении не задерживались. Куда исчезали и уезжали – черт его знает, но вот что на добыче поруха царем и богом был тот самый «молодой офицер» сомневаться не приходилось. Ну а над всей этой простой как три копейки военной структурой стоял главнокомандующий в лице Самого-Главного-Дяди.
Начальник надсмотрщиков появлялся на работах достаточно регулярно. Он интересовался всем от количества выработки до состояния здоровья рабочих и рабов. Не надо было понимать их речь, чтобы догадаться, что он интересуется малейшими изменениями в отведенных ему владениях. Он был краток и немногословен. На долгие доклады отвечал односложно, но запоминал все и за порядком следил строго. Подчиненные его любили и уважали, это было заметно невооруженным взглядом. Он не чурался замарать руки, если помощь требовалась кому-то из его соотечественников. Это ценили. Его выговоры тоже были коротки, но по замирающим фигурам дроу и опущенным взглядам было видно насколько близко к сердцу принимают его слова провинившиеся. После памятной ночи со снотворным она стала свидетельницей сцены, во время которой начальник рубленными фразами отчитывал охранника, всыпавшего ей порошка сверх дозы. Их как раз вывели утром из барака, и начальник пришел переговорить с проштрафившимся до смены утреннего караула. Несмотря на окаменевшее выражение лица, по застывшей осанке охранника было четко ясно, что выговор дается ему куда тяжелее, чем если это была бы публичная порка. В тот миг она пожалела мужчину, который несмотря на оплошность позаботился о ней, вызвал доктора, кормил с ложки. Ира подошла к ним, преодолевая страх, это было то время, когда она еще не привыкла к мысли, что за попытку изъясниться тут не хватаются за плети.
- Начальник, он не виноват, - тихо произнесла она, прерывая разговор и вжав голову в плечи.
Они непонимающе обернулись.
- Он правда не хотел мне зла… - сказала она снова, от отчаяния что ее слов совсем не понимают, понижая голос еще тише. На нее все еще смотрели, не отрывая глаз. Все еще без капли понимания. Тогда она решилась на жест, за который по-хорошему могли бы и наказать. Она как всегда подумала об этом опосля. Собрав свою волю в кулак, она придвинулась ближе и встав спиной к охраннику, вытянула руку в сторону, заслоняя его от начальства. Немая сцена длилась минут десять. Она чувствовала нарастающую дырку у себя на затылке и боялась мигнуть лишний раз от пристального взгляда прямо перед собой. В итоге начальник хмыкнул, кинул взгляд на подчиненного, сказал одно слово и пошел по своим делам. Ира быстро обернулась к охраннику. Ей даже показалось, что впервые она увидела на лице дроу хоть какую-то эмоцию. Удивление или что-то вроде. Говорить никто ничего не стал, они просто медленно склонили головы и разошлись. Ира думала, что ей когда-нибудь всыпят за подобные поступки. А что думал дроу было известно ему одному. Последствий для нее эта история не имела, и Ира немного поуспокоилась.
Для того чтобы привыкнуть к тому, что в рамках своего статуса рабыни у нее как ни странно достаточно свободы потребовалось время. Отношение здешних хозяев к рабам настолько не вязалось с привычным, тем что показывают в кино и описывают в книгах, что первое время она старалась не выходить за рамки и прощупывала собственный круг дозволенного микроскопическими шажками. Здесь не хватались наказывать за любую провинность, всегда предупреждали, если ты что-то делал не так как положено. Бежать никто не пытался, видимо все были уверены в невозможности данного шага. Поэтому единственное что беспокоило здешних рабовладельцев - поддержание порядка изнутри. Несмотря на собственную вынужденную немоту, она не чувствовала себя ущербной. К ее жестовому языку здесь относились терпеливо, стараясь понять. Никто не ходил за тобой конвоем, это было ненужно – охраны вокруг ровно столько, чтобы держать под наблюдением каждый кусочек территории в бараках и вокруг него, а полет арбалетного гарпуна был достаточен, чтобы пресечь ее жизнь при надобности из любой точки. Не говоря уже о том, что рабов было шестнадцать, а дроу гораздо больше.
В скором времени по шажочку Ира рискнула выходить на улицу. А когда поняла, что никто ее не одергивает в этом желании, стала возвращаться в барак только на сон. Не то чтобы ее прельщало любоваться на частокол, но подышать воздухом, подумать – вне стен камеры это делалось намного лучше. Она облюбовала себе большой камень, обросший густым мхом с одной стороны, чуть в стороне от барака и часто приходила посидеть на нем. Однажды даже выбралась ночью. Это было незабываемое впечатление: едва покинув барак она застыла как вкопанная глядя вверх. Чистейшее черное небо без единого облачка, звезды так близко друг к другу, будто кто-то рассыпал шкатулку с драгоценностями. Конечно, ни одного знакомого созвездия. И одна, две, три… двенадцать Лун! Все в разной фазе – какая месяцем, какая полная, у некоторых «не хватало» всего лишь небольших кусочков. К своему камню Ира пробиралась, пятясь спиной, не сводя глаз с неба и шаря рукой по воздуху у себя за спиной. В итоге все равно споткнулась и свалилась, но подниматься не стала, так и осталась сидеть на траве, отвесив челюсть и глядя на небосвод. Это небо с тех пор много раз снилось ей во сне, иногда сменяя ночные кошмары, настолько сильным оказалось впечатление от увиденного. Черное полотно неба с вкраплениями звездных вспышек чем-то напоминало ей ее хозяев. Она и сама не могла объяснить чем.
В дроу не было злости. Не было брезгливости, раздражительности, хоть какого-то проявления жестокости. Их суровость выражалась в подчинение правилам и порядку, ничего лишнего. Надо наказать – накажем. Не надо – не будем. И была в них какая-то внутренняя отзывчивость и желание идти на контакт, что иногда Ира забывала, что они ее хозяева. Это было странно. Ей иногда казалось, что внутренний мир дроу похож на консервы – все чувства сложены под замок и только и ждут пока банку вскроют, чтобы быть использованными по назначению. При каменных лицах, поступки кричали об умении чувствовать и сопереживать не хуже эмоциональных людей. Заметить это с непривычки было почти нереально, но Ира находилась в той ситуации, что получать информацию иначе, чем собственным зрением было невозможно. И довольно быстро ей стали попадаться на глаза дрожащие руки, неестественно прямые осанки, чуть более резкие чем положено развороты, более глубокие чем положено поклоны и прочие еле заметные телесные знаки, которые были бы невидимы на человеке, но смотрелись кричащим отступом от правила у сдержанных дроу, особенно у детей. Эти секундные жесты рисовали перед ней картины взаимоотношений между здешними жителями. Нет-нет да проскакивала мысль, что поставь она себе задачей наладить контакт не с рабами, а с хозяевами это было намного проще.
А вот рабы напротив презирали дроу. Каждый жест, каждое слово, сказанное в их адрес, было наполнено таким едким оттенком, что становилось противно. Они не стеснялись высказывать свое отношение им в лицо или в спину. Вот только дроу судя по всему это ничуть не колыхало. Многие не чурались плевать в след детишкам и женщинам дроу. Последние относились к этому как и все в этом селении – не меняя выражения лица.
О своем «имуществе» дроу заботились как могли. Рабов регулярно кормили, лечили при первой необходимости, одежду приносили новую раз в две недели, а старую отдавали женщинам в селении постирать и подштопать. Памятная бочка с водой была в постоянном доступе, вот только мыться в ледяной воде было мало желающих. Ире иногда казалось, что пользуется ей она одна. Это было неприятно, но она старалась не отступать от этого правила, помня, что правила гигиены напрямую связаны с защитой от болезней. А в незнакомой местности мало ли что можно подцепить. Обтираться целиком старалась каждый раз перед сдачей грязной одежды – все равно стирать, и она использовала тряпки, чтобы смыть с себя двухнедельный слой каменной пыли и земли. Ее чистоплотные порывы правда по достоинству оценили только Маяти, чьи добрые глазки лучились одобрением и местный врач, видимо наслышанный о том, что «чистота – залог здоровья!».
Единственной неприятностью была потеря резинки для волос – она порвалась на третий день пребывания на работах. Поэтому теперь копна волос чуть выше талии доставляла уйму хлопот и неприятных ощущений во время добычи поруха. Иногда ей хотелось попросить кого-нибудь из охраны отрезать надоедливые патлы, но… какой-то внутренний жучок грыз изнутри. Она смотрела на сокамерниц, которые носили короткие стрижки. Отрезать волосы – стать похожей на них. Не то, чтобы в этом было что-то страшное, но она вспомнила как приговаривала мама «расти коса до пояса», причесывая их в детстве, как гордился ею папа, когда дома кто-то делал комплименты ее волосам… Нет, волосы - это как часть воспоминаний. У нее не осталось ничего чтобы служило памятью о родных – даже одежду забрали еще пока она спала после поимки. Поэтому сколько бы хлопот не доставляла прическа, Ира так и не решилась на стрижку.
Был у нее еще один пунктик. Имя. К жизни в заточении можно привыкнуть, как и ко всему остальному. Но Ира не хотела привыкать. Она хотела помнить о том, кто она есть, что ей нужно на самом деле и какова цена того, что она откажется от своего прошлого. Она хотела постоянно помнить о том, что рабыня – не ее судьба и не ее призвание. Это лишь эпизод в жизни. В жизни свободной женщины по имени Ирина. Когда Маяти назвала себя она смутилась и забыла ей ответить, но теперь она сознательно решила не называть никому своего имени. Она не рабыня Ирина. Ирой зовут свободную женщину. Она назовет его тогда, когда с нее снимут цепь. Но к слову сказать, никто и не стремился его особо узнавать. И может это было к лучшему, поскольку идти наперекор начальству, если ее спросят напрямую, не хотелось.
Перед внутренней совестью Иры потихоньку начинал вставать вопрос о выборе линии поведения. С кем идти на контакт? С теми, кто постоянно под рукой – с сокамерниками или с теми, от кого зависит твоя судьба – с хозяевами? Наладить отношения с заключенными можно попытаться, если наступить себе на горло и принять правила стаи. Срезать волосы, начать презирать дроу, показать всем своим поведением что ты своя и подластиться к главарям – может простят и примут «в свой круг». Здешняя стая была слишком спаяна, чтобы пытаться достучаться до кого-то отдельно, без разрешения Карры и Минэ тут ничего не делалось. Эльфийка вообще не проявляла желания с кем-либо общаться. Но вот вспоминая отношение хозяев, их поведение, спокойствие, терпимость, детей, особенно детей… у Иры не поднималась рука принять подобное решение. Ведь если ее план удастся, ей придется поступать также как сокамерники. А она не могла. После увиденного – не способна. Ее хозяева могли быть рабовладельцами, но в этом селении они казались более человечными, чем окружающие люди. В итоге она отказалась от первой идеи, а как осуществить вторую пока не видела возможности. Оставалось только ждать.
Ждать. Сколько? Ох уж эта привычка жить по часам и календарю! Она старалась четко считать дни. Все время боялась спутаться и ошибиться. Начала практически сразу после поимки. Здесь не было ни четвергов, ни воскресений – все дни были рабочими. Об отпусках и выходных никто не слышал. Не замечала она и того, чтобы жители селения как-то выделяли какие-то дни. Они все были полны работы, ни одной, так другой. Погода стояла летняя, но вот какая это была часть сезона – начало, середина или конец пока было непонятно. Да еще бы знать в какой климатической зоне находишься и какие сезоны тут вообще есть. Может тут вечное лето. Ира думала, что местные жители, как и любые деревенские, придерживаются не дат, а погодных явлений. Зима приходит не когда стукает 1 декабря, а когда выпадает снег, или что-то вроде этого. Единственное что свято блюли дроу – расписание. День был расписан по минутам. И хотя нигде не было циферблата, но гонги, восходы, закаты и внутренние часы подсказывали Ире, что все здесь живут по четкому графику. Две смены караула, утренняя раздача еды, гонг на выход из барака, гонг к раздаче инструментов, четыре гонга на перерывы, гонг к окончанию работ, вечерняя встреча у ворот, где родственники забирали ребятишек после рабочего дня, вечерняя замена горючего в «буржуйках». Раз в две недели смена одежды, раз в три недели осмотр врача. Тик-так, тик-так. Рутина затягивала, трудно было вести внутреннюю борьбу с ней. Отсутствие разнообразия – лучший способ заработать дурные привычки и смириться с тем, с чем смиряться преступно. «Встряхнуться бы!» - каждый день думала Ира, чувствуя, что все более и более затягивается в трясину рабской жизни. И когда на пальцах она посчитала восемьдесят седьмой день пребывания в этой стране, мироздание услышало ее призыв и тряхнуло так, что она зареклась бросать небесам необдуманные молитвы.

_____________________________
Народ, а кто-нибудь это читает?


Сообщение отредактировал Leygra - Понедельник, 20.06.2016, 12:21
LeygraДата: Пятница, 22.07.2016, 13:47 | Сообщение # 5
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн


Глава 5. Проступок и наказание

Пейзаж вокруг бараков и Утеса был скудным на перемены. Однако если наблюдать каждый день, то становилась ясно, что изменения присутствуют. Трава вокруг была однообразной, но первое время, после поимки, Ира замечала под ногами маленькие фиолетовые цветочки с шестью лепестками. Они росли небольшими кучками по кочкам. Прошло примерно три недели и их не стало. Однако появились высокие стрелки какого-то растения до колена без цветков, но с очень острыми листьями, пару раз довелось об них порезаться. Вокруг этого растения постоянно жужжали насекомые, которые бросались на запах пота и доставляли немало хлопот рабочим. В эти недели даже самые грязнули не брезговали бочкой с водой и старательно отмывались. Потом пришло время желтого мха, а затем с растущих вокруг деревьев стали падать плоды размером с каштан. Дроу старательно собирали их, стараясь опередить тех самых пушистых зверьков, похожих на белку, которых Ире уже доводилось видеть раньше. Обычно эта живность показывалась редко, но в «сезон охоты на каштаны» их нарисовалось столько, что не было ни одного дерева, с которого бы не свешивался коричневый хвост с белым кончиком. Зверьки ловко выхватывали падающие плоды из трясины передними лапками еще до того, как они успевали потонуть в болотной жиже. Дроу тоже не терялись и использовали это нашествие зверья для охоты. Ире удалось лично убедиться насколько метки здешние солдаты. Они охотились, привязывая к тонким стрелкам веревку и заряжая их в арбалет вместо гарпуна. Один выстрел и зверек болтается пришпиленный к дереву. Остается только аккуратно потянуть за веревку, отодрать добычу вместе со стрелой и притянуть к себе через трясину. С тушек сдирали шкурки, мясо коптили над огнем и уносили куда-то. Видимо запасали на черный день, потому что она не заметила, чтобы пополнение запасов как-то повлияло на рацион работников болот, независимо от того пленный это был или свободный. Все до единого продолжали потреблять лепешки, а запах копченого мяса заставлял желудок скручиваться в спиральку.
Погода стояла солнечная. Перемены говорили о том, что смена сезонов все-таки имеет место быть. Примерно три месяца теплой солнечной погоды. Дождя не было, но вокруг было достаточно влаги, чтобы не чувствовать какого-либо влияния засухи. Уровень воды в болоте за это время не уменьшился ни на миллиметр. Насколько же оно большое? Привыкшая к климату средней полосы России, Ира ожидала наступления осени. Почти три месяца лета, значит скоро? Барак уже не казался надежным убежищем. Примерно с неделю назад она почувствовала, как холодный воздух ночью пробежался сквозняком, щекоча пятки (обуви у рабов не было). Да и земля вроде стала не такая теплая как прежде. Или только кажется?
Еще одна заметная перемена – укоротился день. Здешние звезды, заменяющие Солнце, появлялись на небосклоне по очереди (Первая, Вторая, Третья), некоторое время озаряли небосвод, а потом закатывались за горизонт в обратном порядке (Третья, Вторая, Первая). Утро все также оставалось светлым, но вот вечер стал наступать раньше, видимо время пребывания на небе Первой звезды сократилось.
С каждым днем дроу вокруг становились все более сосредоточенными. У них словно открылось второе дыхание. Руки двигались быстрее, порода с искрами вылетела из-под кирок. Дроу, не участвовавшие в работах на добыче поруха и остававшиеся в селении тоже выкладывались из последних сил – шили, чинили, красили… Рабочие в бараке жили по заведенным правилам, но с каждым днем Карра и Минэ становились все мрачнее и все чаще срывались на окружающих. С лица Маяти с каждым днем все больше и больше убывала улыбка, даже парнишка-сая стал не таким радостным. Что было причиной? Подступающая осень? Хандра? Или может какие-то внешние причины, о которых ей не дано пока знать? Но так или иначе общее настроение коснулось и ее. Поневоле станешь параноиком в такой обстановке.
Было ли всеобщее настроение связано с тем, что началось однажды? Наверное, нет, просто неприятности не приходят в одиночку.
В течении недели заболело несколько человек в бараке. Сначала женщина-близняшка, потом мужчина среднего возраста и еще две женщины. Один за одним они сваливались с лихорадкой и сухим кашлем. У одной из женщин без остановки текли глаза, мужчина плохо спал ночью, а близняшка отказывалась есть. Чувствова-ли они себя ужасно и валились с ног. Врач на пару с Маяти регулярно посещали ба-рак, готовя отвар из таллики, стараясь сбить жар у больных. Это помогало, но побе-дить болезнь насовсем не удавалось и скоро заразилось еще двое. Кроме того, эти же симптомы начали проявляться у дроу, на работах то тут то там слышался кашель, даже в охране в каждой смене хоть один, страдал от него. Врач стал регулярно обходить рабочих во время перерыва, осматривая то одного то другого. И во время одного из таких перерывов к нему пришла женщина лет за сорок с плохо выглядевшим подростком. Она была спокойна, но, когда подойдя к врачу и почтительно поздоровавшись, она откинула волосы, прикрывающие шею парня, руки ее заметно дрожа-ли. Ира сидела недалеко и увиденное заставило ее перестать жевать лепешку. Сыпь! Красные пятна на всей шее, за ушами… Они жутко смотрелись на темной коже дроу. Врач молча осмотрел пациента, поднял ему волосы и что-то сказал женщине. Доктор был хмур, женщина глядела на него немигающим взглядом. Парень нервно провел рукой по шее. Ира не сводила с юноши глаз, осматривая его пятна. Вокруг стояла тишина, все перестали есть, глядя на больного. Маяти, подошла к доктору перемолвилась с ним несколькими словами, тот покачал головой, развел руками, а потом сплюнул и что-то пробурчал под нос. Самое сильное проявление эмоций, виданное ею до сегодняшнего дня у дроу. Появился начальник надсмотрщиков и они снова негромко заговорили. Парень стоял, чувствуя, как десятки глаз неотрывно смотрят на него, держался прямо и смотрел в одну точку перед собой. Он явно слышал все происходившее вокруг, но принимал это с таким несвойственным подростку спокойствием, не задавая вопросов, что было совершенно не свойственно для существа его возраста. Раздавшийся откуда-то со стороны приступ очередного кашля вывел Иру из столбняка. Она не могла понять, что не так в открывшейся картине, почему она не может отвести взгляда. Что ее беспокоит? Как будто на грани забытого и воспоминаний трепыхалось что-то совсем знакомое. Где и когда она могла видеть что-то подобное? И вдруг: БАХ! Озарение. Яркое как взрыв фейерверка. Дом родственников и очаровательное трехлетнее чудо, ее двоюродный племянник, с такими же пятнами на теле. Которые точно также начали появляться на шее.
«Черт меня побери, если это не КОРЬ!»
Ира зажевала мысль куском лепешки. Эгоизм или нет, но она расслабилась. За себя бояться нечего – эта зараза побеждается прививкой, которую она точно знала ей вкололи еще в детстве. Да и если переболел ею один раз, то больше не заразишься. Корь – болезнь не летальная, но с очень заразная и с серьезными осложнениями. Перечень всех она не помнила, но слепоты в этом списке достаточно, чтобы заставить отнестись к этой болячке внимательно.
С этой сцены во время «обеденного перерыва» начался новый виток осознания окружающей действительности. Эпидемия. Ну а как еще назовешь то, что происходило вокруг? Дроу и люди заболевали один за другим. Было выявлено еще несколько пострадавших с пятнами на шее и их число продолжало расти. Красные бляшки постепенно расползались по телам, покрывая туловище и конечности, плавно переходя из стадии сыпи в пигментные пятна. Вывод напрашивался только один – прививки тут точно никому не делали. Почему? Или не изобрели или находились на таком отшибе, что тут не было достаточного количества медикаментов.
Впервые за все время пребывания в этой стране Ира задумалась о том, а на каком уровне развития она находится и била себя по голове за то, что не думала об этом раньше. Оружие охраны было столь устрашающим, что у нее как-то из мыслей со страху выпало обратить внимание, что огнестрельного не было вообще. А теперь отсутствие средств защиты от банальной кори. Болезнь лечили талликой. Просто сбивали жар, предоставляя организму самому бороться и побеждать болезнь. Ни о каких иммуномодуляторах, дополнительных витаминах, противовирусных препаратах речи не шло. Мало того всех до единого больных, как и раньше продолжали гонять на работы, совершенно не заботясь о пастельном режиме, показанном при этой болезни. Единственное что сделали - разделили заразившихся и здоровых. Заразившиеся работали в одних пещерах, здоровые – в других. Даже охрану разделили: здоровые охраняли здоровых, больные – больных. Кроме того, всех здоровых рабов на время перевели жить в другое здание. Это было длинный одноэтажный дом в селении. Их расселили в две комнаты. Ей пришлось делить свою с эльфийкой, Каррой, одной женщиной и еще одним мужчиной. Остальных поселили в комнате по соседству. Помещение было пустым (кроме печки), окно отсутствовало, на полу постелили все те же половики, которые принесли из барака.
Это здание как ни забавно служило лазаретом, Ира старалась незаметно заглядывать в соседние комнатки через приоткрытые двери и видела там койки, допотопные носилки, костыли и еще некоторые предметы, сразу выдающие свое медицинское назначение. Сейчас лазарет предпочли использовать для здоровых людей. Кто поймет мотивы хозяев?
Теперь уже допотопность окружающих предметов не просто воспринималось сознанием как картинка, а служило лишнем подтверждением уровня развития страны. Вспомнился и деревянный статоскоп в руках доктора и одежда с застежками на крючках и шнуровке, без единой пуговицы, деревянные дома и стирка на руках и … да вообще все. Теперь эти детали перевешивали чашу весов в пользу отсталости это-го мира в плане технологии. Иногда Ира себя одергивала, вспоминая что даже в России есть дремучие места, где целые народы живут по старым обычаям, деревни, до которых еще не добрался Интернет и прочее, но… видимо ассоциация эльфийского народа с волшебными замками была все еще сильна в ее сознании. Так или иначе эти размышления первое время заняли ее одиночный досуг и в какой-то мере даже развлекали. Ей нравилось находить вокруг себя очередное подтверждение версии про «Средневековый мир». Прошло еще немного времени и эту игру сменило мрачное настроение. Каких еще напастей можно ждать здесь? Повезло что прививка от кори у нее есть. И еще от десятка болезней. Но они не спасут, если подцепить од-ну из болячек которые повсеместно гуляли по планете в Средние века. Что там у нас пугало предков? Чума*? Холера*? Да что холера, если в отсутствии антибиотиков даже банальное воспаление легких* становится смертельно опасным заболеванием! Об этом частенько забывают в ситуации, когда аптека за углом да налево. Оспа*, проказа* (не приведи, Господи!)? И еще туча заболеваний, которые не победить если нет специальных средств. Об квалифицированном врачебном вмешательстве средневекового уровня развития Ира запретила себе размышлять, чтобы хоть изредка спать ночью без кошмаров. Кровопускания как панацея, выдирание зубов и ампутация без наркоза… «Не-не-не-не-не! Не думать!». Бочка с ледяной водой стала для нее на время идеей фикс, она драила кожу ногтями как сумасшедшая и отмывалась до скрипа и стучащих от холода зубов. «Гигиена прежде всего!». Иногда ловила себя на мысли что плавно едет крышей от окружающей обстановки. Был бы собеседник, наверное, было бы легче.
Эпидемия нарушила заведенные порядки. Как-то вечером в комнату лазарета, где жила Ира вошли врач, начальник и человека три охраны. Начальник коротко выдал фразу, из которой Ира разобрала только знакомое слово «таллика». В ответ на реплику Карра вскочил и сжав кулаки повышая голос начал возмущаться. Под конец его тирады разве что стены не дрожали. Начальник ничего ему не ответил, но пара охранников сделала шаг вперед. Карра сплюнул им под ноги, поднял свою сумку и швырнул одному из них в лицо. Тот спокойно принял этот удар, поднял ее с пола, совершенно не обратив внимания на то что произошло. Ира поразилась такому по-ведению. Да что же такое! Еще б вторую щеку подставил честное слово! Будь она на его месте, наверное бы не сдержалась. Почему они так себя ведут? Почему позволяют так к себе относиться если на их стороне сила? И судя по тому, что бежать никто не пытается, силу эту рабы знают. Почему?! Непонятное и нелогичное поведение.
Тем временем охранник раскрыл сумку и вытащил из нее все до единого листа тал-лики, отдав врачу. Тот упаковал их в принесенную коробочку. Охранник перешел к следующему мужчине. Тот тоже огрызнулся, правда не так буйно как Карра, но тоже отдал свои листья, пихнув свою сумку ногой по направлению к дроу. Женщина и эльфийка молча отошли в сторону от своих сумок, так что охранники вынуждены были наклоняться за ними сами, поднимать и копаться внутри. Ира не стала дожи-даться, когда ее попросят. Она достала свою часть растений, и сама отдала врачу. В принципе перераспределение ценного лекарственного средства в условиях эпидемии было ожидаемо и разумно. Ей самой корь не грозила, трава была нужнее больным. Они не стали задерживаться и через минуту она услышала из соседней комнаты вопли Минэ, который был также не рад изъятию лекарства, как и его приятель. Ко всем прочим переменам на следующих день норма еды у здоровых была уменьшена до двух с половиной лепешек в сутки.
Люди начали роптать. За все лето она не слышала столько разговоров рядом с собой сколько было после окончания каждого рабочего дня в течении эпидемии. Рык Карры, переговоры мужчин и даже робкие голоса женщин, некоторые из которых она слышала впервые. Жители комнат не сидели взаперти, им теперь только на улицу выходить не позволялось, опасались заразы. Часто они собирались вместе то в одной то в другой комнате и говорили, говорили, говорили. Когда «гости» приходили к ним она старалась не пропустить ни единого звука, сидя на своем половичке, но так и не узнала ничего нового для себя. Сокамерники уже некоторое время начали относиться к ней как к пустому месту. Первое время на нее презрительно оглядывались, но со временем позабылась стычка с Каррой и ее жалкие попытки пообщаться. Во всяком случае она так думала, сейчас, почти три месяца спустя после ее появления в камере, все делали вид что ее тут нет и не обращали внимания на лишние уши в помещении.
Полная чаша презрения со стороны людей помимо дроу доставалась Маяти. Люди зло косились на нее, когда она ходила в сопровождении охраны и врача, разнося лекарство. Было совершенно непонятно что именно вызывает такое отношение, ведь девушка не жалела сил, чтобы заботиться о больных, о людях в том числе. И об эльфийке, которая заболела и была переведена обратно в барак пару дней спустя после переселения. Во время перерывов между работами больных сажали подальше от здоровых, но Утес был один на всех, и Ира часто видела, как Маяти ходит с небольшим подносом и разносит горячее питье, подбадривая добрым словом и улыбкой ребятишек и подростков, которые смотрели на нее ясными глазами, не меняя выражения лица. Периодически ей помогал сая, богатырское здоровье которого явно не могла поколебать какая-то там бацилла.
Всеобщее напряжение и нервозность не могли не спровоцировать взрыва рано или поздно. И он бахнул в то время, когда эпидемия вроде бы пошла на спад. Дело было в таллике. Во время повального заболевания всех и каждого ценная трава улетала молниеносно. Заготовкой занимались все, кто был свободен. Детишки, не участвовавшие в раскопках, приносили целые ворохи трав в небольших корзинках, отправляясь за ней вглубь болота с самого утра. «Как их матери только одних-то отпускают?», - думалось Ире, необъятное болото внушало ей ужас. Остававшиеся в селении старухи и свободные женщины разбирали принесенную детьми добычу. Пожилые, не способные добывать порух мужчины мастерили дополнительные сушильные рамки, но сам процесс заготовки это ускорить не могло: на вымачивание травы в растворе и сушку требовалось определенное количество времени. В итоге запасы начали иссякать. И настал тот момент, когда количество листьев можно стало пересчитать по пальцам, а новая партия еще не была готова.
В тот вечер после работ охрана из двух «кнутоносцев» собрала всех больных в кучку на Утесе. Их было уже не такое дикое количество как в середине эпидемии, да и только что заразившихся она не видела уже пару-тройку дней, но все равно зрелище было печальным. Пришли врач и Маяти, у последней был поднос с заваренным напитком. Врач ходил от одного больного к другому, слушая и проверяя температуру. Большую часть рабочих, чья болезнь достигла стадии пигментных пятен или пика сыпи он отправлял по домам. Когда больных осталось всего шестеро он махнул рукой охранникам, которые коротко поклонились и ушли помогать своим коллегам.
Ира не сводила взгляда с больных. Это были те, кто заболел совсем недавно, на лицах горел нездоровый румянец, сыпь у кого-то только начиналась, у кого-то не было вообще. Они стояли чуть на отшибе, и доктор жестом пригласил их присесть для более тщательного осмотра. Шесть. Две немолодых женщины и пара пожилых мужчин дроу, одна рабыня, ребенок (не разберешь с такого расстояния девочка или мальчик). Поодаль стоял Минэ, задумчиво пожевывая травинку и не спуская глаз с врача. Доктор действовал медленно и методично, осматривая очаги сыпи очень внимательно. Глаза стоявшей рядом Маяти были опущены в землю, она словно не дышала. Это показалось Ире странным, и она решила подойти поддержать хоть жестом хоть словом эту отзывчивую и заботливую девушку. В тот момент она совсем не думала, что ее поступок могут как-то не так понять, ведь приказ здоровым держаться от больных подальше касался всех, но она так привыкла к мысли о собственной неуязвимости против кори, что приблизилась к ним без всякой задней мысли и боязни.
Она не дошла каких-то три десятка шагов, когда доктор отдал приказ Маяти раздать напитки. Девушка дрожащей рукой начала протягивать кружки. И вот тут Ира заметила… стаканов было пять. Четыре она протянула взрослым дроу, которые тут же выпили их большими глотками, и уже собралась передать последний ребенку, когда Минэ угрожающе прошипел что-то на своем языке и начал приближаться к ним. Ира замерла. Она впервые видела этого раба в таком виде: глаза горят ненавистью, мышцы, нажитые долгими днями рабства, перекатываются буграми и собираются в узлы, кулаки сжаты. Это была опасность во плоти, и она приближалась. Минэ повторил свою фразу и Маяти подняв на него бесстрашное лицо ответила ему. Каторжник озверел. Он в два прыжка преодолел расстояние от него до девушки и молниеносным движением выбил у нее из рук стакан, второй рукой влепив ей такую мощную пощечину, что у той слезы брызнули из глаз. Маяти упала, не сумев удержаться на ногах от такого удара. Первым ее порывом после падения было дернуться за упавшим стаканом, но… Драгоценная жидкость безвозвратно впитывалась в землю.
- Ты что творишь, ублюдок недорезанный! – закричала Ира и ее голос смешался с возмущением доктора, криками попятившихся женщин и возмущением подскочивших мужчин. Но Минэ казалось даже не заметил этого, он надвигался на Маяти, словно собираясь продолжить начатое избиение.
И уже второй раз в Ире что-то проснулось. Когда она сцепилась с Каррой, она была на взводе из-за пленения, отстаивала свою личность и потому почти не думала, защищаясь от свалившейся на нее окружающей действительности. Сегодня же она полностью осознавала себя и понимала, что добровольно лезет в драку с противни-ком, который был не по зубам. У нее не было шанса против Минэ. Но было внутреннее ощущение правильности. Маяти ей никто. Не назвать ни другом ни приятельницей. Но она единственное доброе существо в этом чужом мире. Она стоит то-го чтобы попытаться ее защитить. Драться? Нет ни навыков, ни силы. Потому она просто побежала. Преодолела оставшиеся шаги и прыгнула Минэ на спину, обхватывая его за шею и впиваясь зубами в ухо. Мужчина взвыл одним движением пере-хватив ее за шиворот и скинув со спины словно котенка. Лететь было страшно, сгруппироваться не получилось, и она больно ударилась позвоночником о каменистую землю. Неловко подтянула к себе руки и ноги и собравшись с силой вскочила, запоздало подумав: «Слава богу, что ничего не сломала!». Поднимаясь она машинально нащупала рукой небольшую палку и попыталась ударить ею Минэ, но из это-го ничего не вышло. Даже подручным оружием надо уметь пользоваться: мужчина перехватил палку в движении и буквально секунду потянув ее по траектории полета резким рывком забрал из Ириных рук. Она не только осталась без оружия, но еще и потеряла равновесие и почти свалилась ему под ноги, руки запутались в собственной цепи. Минэ не остался в долгу больно пнув ее в живот. Перехватило дыхание, она почувствовала холодные дорожки слез, перед глазами побелело от боли. И кончилось бы это весьма печально, если бы в этот момент Минэ не схватили сзади две пары рук «кнутоносцев».
Он словно озверев вырывался, но сделать ничего не мог. Его повалили, спутали его собственной цепью и до кучи связали руки за спиной. Минэ смотрел на всех ненавидящим взглядом, но постепенно стихал. Не ей судить, но было в его взгляде что-то похожее на осознание собственных поступков. И был страх. Она не успела даже по-думать о причинах подобной реакции, когда заметила медленно и спокойно приближающегося к ним начальника надсмотрщиков в компании еще двух охранников. От его взгляда к животу спустился ледяной ком.
Он молча осмотрел сцену произошедшего. Взгляд ножом прошелся по доктору, больным, рабыне, Маяти, Ире, Минэ. Тишина стояла звенящая. Каждый нерв как натянутая проволока, которую оборвет первый раздавшийся звук. Сейчас Ира понимала Минэ, осознав собственные поступки. Она. Устроила. Драку. За это не будут гладить по голове. Наказание последует неминуемо и у нее не просто не будет адвоката, даже сама не в состоянии будет свидетельствовать в свою пользу. Ира почувствовала, как рубаха прилипла к спине. Не отрываясь следила за глазами существа, который должен вынести приговор. Внезапно ощутила прикосновение к своему плечу и обернулась. Маяти вышла вперед и утерев с лица грязь и оставшуюся от слез влагу тихо заговорила, обращаясь к начальнику. Ее спокойная речь заняла несколько предложений. Начальник впился глазами в доктора, который коротко кивнул. Минутная тишина последовавшая за этим сжимала нервы не хуже чем испанский сапог ногу .
Одна фраза. И связанный и молчащий до этой секунды Минэ становится белее простынки, пытаясь вырваться из рук охраны и крича. Его тащат, он упирается. Ира видела, что среди ушедших далеко вперед по дороге в барак рабов, на его голос, обрат-но на Утес, метнулся Карра, которого задержала сопровождавшая охрана, повалив и связав. Крики обоих мужчин заглушали все звуки вокруг. Кроме одного – голоса начальника, который сказал еще одну фразу кивнув на нее.
Ира стояла замерев. Что он сказал? Какой приказ отдал? Ей прямо сейчас последовать примеру Минэ и начинать бояться? Она дрожала как листочек, впившись в него глазами, стараясь увидеть в них ответы на свои вопросы. Внезапно ее руки коснулась тонкая ладошка Маяти. Она потянула ее за собой. Начальник ничего не сказал, и Ира нашла в себе силы сделать пару шагов вместе с девушкой. Ничего. Робкими-робкими шажками она шла вместе с ней, боясь, что ее сейчас догонят и схватят как до этого Минэ, чьи удаляющиеся крики преследовали ее. Однако их никто не остановил.
Девушка потихоньку вела ее к настилу между Утесом и холмом, где располагалась деревня. После того как Карру скрутили, всех рабов поспешно увели, и дорога была пустая. Вопреки ожиданиям они направлялись не в лазарет. Маяти привела ее в домик на самом краю поселения и толкнула дверь. Этот дом был едва ли не самым маленьким. Одна комнатка с окошком, стол и пара лавок, шкаф, кровать, «буржуйка» для поруха, полка на стене и таз с водой на странном подобии табуретки. Ира зацепилась за эти предметы глазами – уже три месяца мебели не видела, если не считать стола на охранном посту, да тех столов, на которых женщины разделывали таллику.
Маяти подошла к тазику и достала из-за него тряпку, которую Ира поначалу не приметила. Она смыла с себя грязь и пыль, умылась. Ира предпочла последовать ее примеру. Тряпкой пользовались по очереди вместо полотенца. Даже пытаться говорить жестами не хотелось. Что с ними будет? Достанется ли ей наказание? В какой форме оно будет выражено? Ира, шаркая ногами, приблизилась к кровати и без сил повалилась на нее. И черт с ним, что нет ни матраса, ни тряпки. Не до них сейчас. Было страшно. Опять это жуткое чувство ожидания и неизвестности. А ведь ей казалось, что самое страшное из подобных ощущений она пережила тогда, в первый день, когда ждала своих охранников сразу после поимки. Сейчас было еще хуже. Она ощущала, что невидимый для глаз гарпун заряжен в арбалет и только и ждет, чтобы пробить ей сердце.
Маяти присела рядышком на кровать, гладя ее по голове и не сводя глаз с потолка. Ира свернулась калачиком, пододвигаясь ближе. Хорошо, что не одна. Ей вспомнился Карра. Как он бросился на помощь своему другу. «Друг». Вряд ли она ошиблась. И правда. Кто сказал, что эти вожаки друг другу только лидер и приспешник? И Минэ – он ведь не просто так вышел из себя. С какой стороны не посмотри, а он разозлился, что лекарство выдали только дроу, а рабыне-человеку не досталось. Ира защищала Маяти, но Минэ тоже не просто на пустом месте взбеленился. С ее точки зрения лишать лекарства ребенка было преступно. Насчет детей у нее всегда был «пунктик». Какого бы цвета кожи и длины ушей детишки не были. Но… и мужчину понять можно. Он защищал члена своей стаи, которого лишили средства к выздоровлению. И Карра… ну не бросаются так на защиту, если людей связывают только дела. Впервые за время пребывания в рабстве она увидела в этих людях хоть одну человеческую черту. Или это фантазия и она просто пытается разглядеть человечность там, где ее нет? Хоть бы парой слов перемолвиться. Хоть бы узнать про каждого окружающего человека ну хоть по паре предложений информации. Кто они? Кем были до того, как стали рабами и скатились до такого жестокосердного состояния? Почему их и дроу связывает ненависть?
Что же будет утром…

***
Прохладная ладошка Маяти, коснувшаяся щеки разбудила ее. Вот тебе раз! В сон ушла, сама не заметила. Да и такого глубокого уже давно не было.
Девушка махнула рукой в сторону тазика, и Ира пошла умываться. В голове был пусто как всегда бывает, когда чего-то ждешь, но все мысли уже передумал, а решения проблемы так и не наступило. Она зевнула и прислушалась к себе. Странно. Несмотря на глубокий сон она чувствовала себя совсем не выспавшейся. Подошла к входной двери и открыла ее. Первая звезда только-только начала подниматься. Было темно. Почему же разбудили так рано? Сердце кольнул холодок дурного предчувствия. Да и Маяти ходила совсем мрачной, чего раньше никогда за ней не замечалось.
Умывшись и наскоро перекусив остатками вчерашней лепешки (откуда взялась здесь ее сумка Ира даже не поняла, вроде она осталась на месте драки), они вышли из дома и тихонько пошли по селению. Глубокие тени делали дома зрительно выше и рельефнее, чем они были. Ставни захлопнуты, шторы задернуты, двери заперты. И никого вокруг. Они прошли все селение насквозь, миновали последние дома. Ира судорожно схватила Маяти за руку. Впереди среди теней маячили высокие, явно рукотворные холмики с каменной верхушкой на каждом. Холмики были ухожены, кое-где стояли в деревянных стаканчиках или просто лежали свежие цветы. Ира пыталась прогнать из головы первую возникшую ассоциацию.
Кладбище.
Холодно. Они шли вдоль этого мрачного места, а когда Ира все-таки смогла оторвать от него глаза, то увидела группу людей и дроу. Рабы, мужчины и женщины, «кнутоносцы», несколько арбалетчиков, доктор. Начальник. Карра связанный по рукам и ногам под охраной, не прекращающий попыток выпутаться из веревки. Его руки в районе запястий были все синие от попыток разорвать узлы, местами виднелась кровь. Охрана не обращала внимания на его попытки освободиться, видимо хорошо знала свое дело, когда связывала.
И… Она встала как вкопанная.
В центре поляны стояла конструкция, напоминающая виселицу, только пониже и без петли. За верхнюю балку был привязан за руки Минэ, он висел в воздухе, едва касаясь большими пальцами ног земли. Рубаха была снята, обнажая мощную грудную клетку и не менее рельефную спину. Маяти пришлось с силой потянуть Иру за руку, потому что двинуться сама она была не в состоянии. Белое полотно вместо мыслей в голове и искреннее желание развидеть увиденное обратно. Немой ком в горле, ноги движутся на автомате. Маяти подвела ее к остальным рабам, но она почти этого не заметила, не сводя с мужчины широко раскрытых глаз. Минэ был белее мела, зрачок сужен до предела, с лицо крупными каплями падал пот. Но он молчал. Она видела, что он прикусил губу. Карра тоже не издавал не звука, и это обоюдное полное внутреннего взаимного согласия друг с другом молчание заставило ее волосы зашевелиться на затылке.
Начальник сделал шаг вперед, когда они с Маяти заняли свои места и молча кивнул одному из «кнутоносцев». Последний обошел Минэ сзади, но встал так, что его всем было видно. Холодный пот потек у Иры по спине подобно змее под звук снимаемого с плеча кнута. Словно живое существо, это страшное оружие упало к ногам охранника и под управлением ловких пальцев взвилось в воздух, оставляя за собой след из режущего слух скрипящего звука. Резкий свист и крик Минэ, огласивший окрестности и способный взорвать перепонки. Он задергался в веревке и повиснув на них на мгновенье развернулся к зрителям спиной, стараясь спрятаться от кнута. Вид его спины Ире никогда не забыть. Плетка с иглами впилась в кожу, металлические пластины прошли под нее вдоль зацепившихся иголок и под кожей раскрылись, разрезая ее и создавая рисунок подобный кровавым цветам. Щелчок и пластины вышли из тела, оставив за собой след из крови, разодранной кожи, мяса и рисунка, который никогда не исчезнет. Плетка снова легла как послушный зверь к ногам хозяина.
Охранник ждал, когда стихнут стоны и крики раба.
Потом последовал второй круг раскручивания плети и вместе с этим звуком к Ире вернулась способность дышать и чувствовать. Она не могла отвести взгляда от процесса, чувствуя, что не в состоянии закрыть дрожащего рта и поднять руки, чтобы стереть слезы с глаз. Краем глаза она заметила, что Карра чуть ли не ползком пытается подобраться Минэ, окончательно разодрав руки о веревки. Мужчина плакал, сжимая зубы. Сзади раздался неприятный звук: кого-то вырвало.
Свист. Крик. И кровавые цветы ложатся крест на крест на спине. Тишина и снова пауза.
Нет! Это неправильно! Все существо цивилизованного городского человека, женщины, противилось увиденной картине. Нельзя так поступать с живым существом! Просто нельзя! Она посмотрела на начальника, ожидая увидеть там равнодушие и жестокость, но увидела все то же холодное и каменное лицо что и всегда. Он стоял в напряженной позе, крики Минэ явно не могли заставить его остаться спокойным. Он глубоко дышал и в какой-то момент прикрыл глаза, вздохнул еще глубже и … кивнул. Ира в третий раз услышала звук раскручивающейся плети. К тому моменту, когда хрип Минэ донесся до ее слуха (кричать он уже не мог, сорвав голос), начальник уже снова открыл глаза и стоя напряженный словно статуя тяжело дышал. По-том выровнял дыхание. И Ира увидела, как он вот сейчас готовится снова прикрыть глаза и кивнуть палачу.
Она сама не поняла, как оказалась возле него и когда успела схватить его за руку. Не осознавала, как жутко выглядит ее заплаканное лицо, когда он посмотрел на нее. И совершенно не знала, как и что сказать, чтобы остановить этот кошмар. Они смотрели друг другу в глаза. Ира не знала, что он видит, но зато ей было ясно что видит она. Перед ней был Закон во плоти. Тот самый что един для всех. От начальника исходила аура того, кто не хочет, но обязан. Она достаточно провела времени наблюдая за дроу, чтобы сейчас увидеть за серой кожей могильную бледность, а за офицерской выправкой напряженность человека, которому предстоит прыжок с вышки без страховки. Ледяное спокойствие, которое не было естественным, а вытекало из понятия Долг.
Его маска застала у нее перед глазами, и она опять забыла как дышать. Он отвернулся. Она почувствовала, как заледенели кончики пальцев, пока следила за его дыханием. Он глубоко вдохнул и… покачал головой.
Охранник аккуратно свернул плетку и повесил на плечо. Вдвоем с еще одним «кнутоносцем» они сняли тело Минэ с балки, разрезав веревки и положив его на подоспевшие носилки на живот. Подошел врач. Накинув сверху на раны в чем-то вымоченную тряпку, кликнув Маяти, он дал охране приказ двигаться и Минэ унесли. К тому моменту он уже потерял сознание.
Ира стояла, наблюдая за происходящим, не способная на какую-либо реакцию пока не почувствовала, как начальник отдирает ее пальцы от своей руки. Дернулась, расслабила руку, и она тряпкой повисла вдоль тела. Карру развязали, когда носилки скрылись за поворотом. Он рыдал, глядя в землю. И поднял глаза только для одного – посмотреть на нее. Жажда убийства читалась неприкрыто. И винить не за что. Если бы у нее с кем-то из близких сотворили подобное этой экзекуции, она бы тоже ненавидела того, кто прямо или косвенно был причиной. Или соучастником, которого миновала подобная участь.
Сил не осталось. Она упала коленки и впилось взглядам в какую-то кучку травы под ногами. Ее не интересовали ни окружающие, ни небо надо головой, ни наступающий рассвет. Она ничего не слышала, кроме криков Минэ, которые ей услужливо подкидывала жестокая память. Ничего не видела кроме раз за разом мелькающей в голове картины спины с кровавыми цветами. Холод и полная неспособность взаимодействовать с окружающей средой.
Совсем не помнила, как снова оказалась в лазарете куда всех вернули после… И то что ее поселили отдельно от остальных рабов, восприняла тоже только ближе к вечеру. День шел по заведенному порядку, как будто и не было этого ужаса перед рассветом. Гонги, еда, вода, осыпающаяся порода, влажная трава под ногами. Она не видела окружающих лиц. Все они слились в одно раз за разом стоявшее перед внутренним взором: Минэ. Лицо, крики, кровь и спина в цветах. Краем сознания ощутила, как кто-то ведет ее после работы обратно в комнату. Только оставшись одна осознала, что вокруг больше никого нет. Тишина, темнота, одиночество, холод. Нет даже «буржуйки» с неизменным огоньком. Это еще одна часть наказания? Вряд ли. Скорее всего предосторожность: Карра слишком явно показал свои намерения. Он убьет ее, если она останется вместе со всеми. Его рукам достаточно сделать одно движение и шея хрустнет как у цыпленка. Хозяева не хотят терять рабочие руки.


Сообщение отредактировал Leygra - Пятница, 22.07.2016, 13:57
LeygraДата: Пятница, 22.07.2016, 13:58 | Сообщение # 6
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн
Ее внутренний мир стремительно кренился и рушился. Она так и не понимала на чьей хочет быть стороне и куда податься со своими стремлениями. Кто же здесь плохой, а кто хороший? Самое яркое впечатление – сегодняшнее утро. Ей хотелось прямо сейчас пройтись по комнатам лазарета, найти где лежит раненый Минэ и… что собственно? Извиниться, наверное. Да разве ж такое прощают. И тут же билась мысль: а за что собственно извиняться? Ведь она считала себя правой, что бросилась на защиту Маяти. Жаль было обоих. Девушку, которой не пойми за какие грехи достается такое жестокое в своей презрительности отношение. Из памяти не шла звонкая пощечина, влепленная ей мужчиной и слезы на нежном лице. И мужчину, которого исполосовали и наградили пожизненными шрамами на всю жизнь за то, что попытался отстоять справедливость и защитить «своего». Для дроу тоже не было однозначной оценки. Были бы они жестокими ублюдками как в фильмах показывают все было бы понятно и скорее всего решение о дальнейших действиях пришло бы намного быстрее. Но они таковыми не были. Как бы описать словами то, что увидела сегодня? Наверное, так: ни начальник, ни охранник, приводивший в исполнение приговор не являлись ни садистами, ни мясниками. Им не доставляло удовольствие участвовать в утренней сцене. Просто выполняли свою работу. Не забыла она и заботу паренька, который напоил ее снотворным, ни внимательного ко всем доктора, ни охранников, которые всеми силами старались понять, когда она изъяснялась жестами. Это были те же дроу, что так спокойно использовали свои бесчеловечные плетки, когда им это было надо.
Был страх. Ощущение волшебства растворилось как утренняя дымка. Это не сказка. Это Средневековый по своему уровню развития с вполне себе средневековыми законами мир, где есть рабство и телесные наказания. Смертная казнь наверняка тоже есть. И неважно какие народы его населяют – они не делятся на белых и черных. Нет «светлых», чистых, возвышенных эльфов, коварных дроу, злых, обязательно злых троллей или кого там еще. Есть народы, где каждый личность, которая не бывает одного цвета. И даже «серый» - сказать неуместно. Нет существа, способного быть золотой серединой. В разрушенном внутреннем мирке, на руинах сказки жило осознание: неважно чью сторону принять, идеала и быстрого решения не будет. Придется продираться через пучину отношений, деление на «хороших» и «плохих» было изначально ошибочным.

продолжение следует...

____________________________________________________________________

Справка
1. Чума – крайне заразное инфекционное заболевание с высокой степенью летального исхода (95-98 %). В Средние века чума уносила жизни миллионами. Переносчики болезни – грызуны, можно заразиться от укуса блохи, жившей на больном животном. Смертность от чумы была снижена с открытием антибиотиков (открытие пенициллина - 1928 г., массовое производство с 1943 г., автору открытия вручена Нобелевская премия).

2. Холера – заразное острое кишечное заболевание, вызывает огромную потерю организмом жидкости. При отсутствии лечения высока вероятность летального исхода. Эффективно лечится с применением антибиотиков.

3. Воспаление легких (пневмония) – даже сейчас ежегодно из 450 млн. заболевших умирают 7 млн (1,5%). Основа лечения – антибиотики. До их изобретения болезнь считалась крайне опасной и часто заканчивалась летально.

4. Оспа – высокозаразная вирусная инфекция. Выживающие после оспы, могут терять зрение, и практически всегда на коже остаются многочисленные рубцы в местах бывших язв. Болезнь считается побежденной (вакцинация). Последний случай заражения оспой зафиксирован в 1977 году. В настоящее время прививку от оспы не делают, хотя наши бабушки и даже родители еще помнят, что это такое.

5. Проказа (лепра) – хроническое инфекционное заразное заболевание. Поражение кожи, отмирание тканей, уродства, вплоть до отмирания пальцев конечностей, бесплодие – неполный список последствий болезни. Инкубационный период болезни может длиться несколько десятилетий (!). То есть человек может заразиться десять лет назад, быть заразным для окружающих все это время, при этом не имея никаких симптомов болезни. Для больных показан карантин, изоляция. В Средневековье существовали специальные лепрозории – дома для больных проказой, а во Франции перед отправкой в такой дом больного подвергали «захоронению» - клали гроб, читали заупокойную службу, опускали в могилу, бросали несколько лопат земли и только после этого извлекая из гроба отправляли в лепрозорий. Для всех живущих такой человек уже был мертв. А перемещение больных проказой в специальных балахонах и с колокольчиками, извещавшими об их приближении – известный сюжет в литературе.

6. Испа́нский сапо́г — орудие пытки посредством сжатия коленного и голеностопного суставов, мышц и голени. Рвет мышцы и ломает кости.


Сообщение отредактировал Leygra - Пятница, 22.07.2016, 14:01
LeygraДата: Вторник, 09.08.2016, 11:42 | Сообщение # 7
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн
Глава 6. Ринни-то

***
Жизнь в рабстве шла своим чередом. После утра, которое забыть было невозможно рутина вмешалась в сознание и заставила снова влиться в ее поток. Будто и не было ничего. Со дня экзекуции остались только шрамы: у Минэ на спине, у Карры – на запястьях, у Иры – на душе и памяти. Да еще очередная порция странных снов, где розы, облитые кровью, сменялись железной плеткой, изгибающейся в воздухе слов-но танцовщица стриптиза у шеста. Жуткие воспоминания вперемешку с подсознательными образами и ассоциациями.
Врач констатировал конец эпидемии и всех постепенно вернули жить на прежние места, ее в том числе. Карра не сбавил своей открытой ненависти, но почему-то хозяева сочли возможным оставить их в одной камере. Жить стало тяжелее. Карра не упускал возможности поиздеваться над ней, поставить подножку, уронить ее еду на пол. Мелочно, но после случая с Минэ он будто не хотел переходить определенную черту и его отношение выражалось исключительно в мелких издевательствах, на которые охрана не обращала внимания. Ире было все равно. Она спокойно собирала с пола свои лепешки, поднималась на ноги, молчала в ответ на презрительную речь. После случая с Минэ в ней что-то перегорело, потерялись все крупицы боевого запала, которые она с удивлением обнаруживала в себе с момента попадания в этот мир. Теперь не стало и их. Она боялась идти на поводу у своих инстинктов и эмоций, опасаясь, что ее действия опять причинят кому-то непоправимый вред.
Через некоторое время в барак вернулся Минэ. Выражение его лица растеряло всю былую заинтересованность в окружающем. Он двигался очень аккуратно, было заметно, что еще не зажившие раны на спине, хоть и скрытые рубахой причиняют ему боль.
Ира до мелочей помнила, как он вернулся. Он медленно шел, сопровождаемый всего лишь одним охранником. Плечи поникшие, пустой взгляд. Когда они вошли в комнату, Карра подскочил со своего места и кинулся к нему, хотел обнять, но в последнее мгновенье вспомнив, что это причинит не зажившей спине боль, просто положил руки на плечи. Он и Минэ обменялись говорящими взглядами и Минэ без сил оперся на его плечо. Карра помог ему дойти до места. Вокруг моментально сгрудились мужчины, потекла неспешная, сочувствующая речь, которая через некоторое время сумела выдавить из Минэ слабую тень улыбки. С соседнего половика поднялась женщина, которой в тот день не досталось лекарства. Она медленно подошла к нему, не поднимая глаз и упала перед ним на коленки, что-то говоря сквозь слезы. Карра попытался было рыкнуть на нее, но Минэ остановил его и взял женщину за руку сказав пару спокойных слов. Женщина кивнула и вернулась на свое место, утирая слезы.
Ира не смогла остаться в стороне и тоже подошла. Карра угрожающе поднялся, но Минэ и тут его удержал. Глядя ему прямо в глаза, она сказала:
- Мне жаль. Я знаю, что ты меня не понимаешь, но я хотела извиниться. Если бы я знала, чем это кончится, я бы нашла другой способ… Мне правда жаль… Прости.
Она развернулась и вернулась к себе. Минэ ничего не сказал, только молча посмотрел ей вслед.
С того дня издевательства Карры прекратились. Он все еще не переставал грубо разговаривать и плевать ей в след, но вернувшийся Минэ пресек первую же попытку Карры поиздеваться. Тот был удивлен решением друга, Ира слышала, как он высказывался, тыча в нее пальцем, но Минэ остался непреклонен. В итоге Карра ограничился только словесными издевками. Понял ли Минэ, что она хотела ему сказать, она не знала, и чем было вызвана такая перемена в отношении тоже, просто приняла это как новую данность.
Она не могла не заметить, как рады были рабы в бараке возвращению главаря. Кроме эльфийки. Той было все равно. Ира поняла, что изначально неверно истолковала отношения между Каррой, Минэ и остальными. Может сыграло роль время, которые эти люди провели в рабстве, и она, увидев отсутствие отклика на рыки и крики главарей со стороны людей, восприняла их как бессловесное стадо. Но скорее всего эти люди просто отвыкли от нормальных отношений. Сейчас она видела, что все до единого рады видеть Минэ живым и (условно) здоровым. С учетом того как он вступился за женщину можно предположить, что… их просто уважали. И прощали им обоим их громкий и грубый способ выражения мыслей. Эта была новая, более «теплая» теория, наблюдение которое шокировало ее. Вот только что делать с этой новой информацией? Она уже растеряла все возможности как-то сблизится с людьми, даже если она в них изначально ошиблась. Ей не простят спину Минэ.
Это открытие и последние события напрочь лишили ее аппетита. Не спасал ни адский труд, ни свежий воздух. Кусок в горло не лез и все тут. В ее сумке стали скапливаться лепешки. После окончания эпидемии норму еды опять чуть повысили – в сутки получалось три-четыре штуки. И все равно оставались лишние. Ира понимала, что разбрасываться едой в данных обстоятельствах преступно потому, когда ее все-таки припирало поесть ела самые старые и сухие, оставшиеся с предыдущих дней. Зубы чуть не ломались о закаменевшее тесто, но она почти не чувствовала вкуса и ела просто потому что была должна.
Ее состояние заприметила Маяти и в скором времени ее навестили доктор с начальником охраны. Врач тщательно осмотрел ее и пожал плечами. Ну да, а что тут еще скажешь? Когда болезнь в голове, лекарь - не помощник. Она здорова как лось, просто нет аппетита. Доктор ушел, а начальник долго смотрел на нее сверху вниз. Этот взгляд было вынести невозможно, и она опустила глаза. Внезапно она увидела перед собой коленки и с недоверием посмотрела из-под ресниц. Он сел перед ней на корточки и рылся в ее сумке. Там было уже восемь лепешек, он достал две из них. Потом непререкаемыми жестами тыкнул в булки и в нее. Сказал короткое слово, прозвучавшее как приказ:
- Ешь, - и переводить не надо, и так понятно, что это было именно это слово.
Ира вздохнула и покорно взялась за хлеб. Под пристальным взглядом она ела крошку за крошкой, старательно пережевывая и думая о своем.
Вот она возможность рассмотреть начальство поближе. Его личность интересовала ее с первого дня и сейчас, когда он сидел так близко, что-то типа застенчивости трепыхалось у нее в районе горла. В ужасе от самой себя, она почувствовала, что безбожно краснеет. С чего был этот стыд непонятно, но поглощая еду под его пристальным взглядом, она ощущала себя маленькой девочкой, которую пристыдили за несъеденную кашу. Их столкновения нос к носу были редкими, фактически кроме первого утра в плену, случая со снотворным, когда она вступилась за охранника и инцидента с Минэ они не пересекались близко. Но вот что Ира знала точно – это существо ей нравилось. Несмотря ни на что и где-то даже вопреки. Он хорошо знал свое дело, был уважаем своими людьми. Внимателен. Последний эпитет стал смутно зарождаться у нее в голове еще в первый день их знакомства, когда он отослал охрану из камеры, увидев какую панику нагнали на нее плетки. И ей искренне хотелось верить, что в ТО утро именно ее бессловесная мольба заставила его остановить наказание, и что ей не привиделось его нежелание проводить этот процесс. «Наверное, я слишком много наблюдала за дроу без возможности поговорить», - подумалось ей. Что если она ошибается? Что если приписывает себе навыки наблюдения, которых у нее нет? Но внутренний голос шептал о верности увиденного. Прожевав очередной кусок, она подняла глаза и постаралась рассмотреть его повнимательнее, но ткнулась в его взгляд и снова спрятала лицо за лепешкой. Суров и непререкаем. Спокоен. Ровное дыхание. Нельзя сказать, чтобы красив, внешность дроу вообще была специфичной. Не всякий будет в восторге от серой кожи. На ее вкус слишком худой. Его рост, сантиметров на семь выше ее собственных метра шестидесяти пяти совершенно не сочетался с его телосложением. «Да, месяцок на бабушкином борщике тебе бы, босс, не помешал,» - подумала она, пряча лицо, поскольку не могла не улыбнуться возникшей в воображении картинке дроу с борщиком. А потом снова стало грустно. Этому народу подобная еда явно и не снилась, судя по их здоровью. Мозолистые руки, не мышцы, а жилы в основе силы и выносливости. Да и откуда взяться мышцам на этой лепёшечной диете? Да уж, образ далекий от сказочных эльфов. Но все-таки было в нем что-то. Что-то чему пока не было названия.
Когда она доела последнюю крошку, он кивнул и поднялся. Его длинная шевелюра, собранная в хвост, как и у прочих дроу скользнула по камзолу. Ей безумно нравились волосы у здешнего народа. Они были почти поголовно брюнетами, только сре-ди женщин иногда попадались пепельные волосы. Говоря честно, она питала слабость к длинным волосам. Среди друзей было некоторое количество металлистов и байкеров, и она никогда не уставала любоваться на их шевелюры. Дроу это тоже касалось. Интересно, а мужчины-эльфы тоже носят такие или нет? Вот бы увидеть соотечественников сокамерницы-эльфийки! Но это пока было несбыточной мечтой. Равно как и свобода.
Не сказать, чтобы ее настроение улучшилось с этого визита, но она взяла за правило есть через силу хоть сколько-нибудь. Не хотелось снова попасть под этот осуждающий взгляд. Да и гневить начальство после всего произошедшего не хотелось. Все вернулось на круги своя. Карра и Минэ все так же презрительно относились к дроу, хотя сказать по правде, стали выражать это менее явно. Да и Минэ теперь был в разы тише и спокойнее. Но видимо старые привычки уже въелись в кровь, и они все еще показывали свое недовольство в словах и жестах.
Погода портилась. Сквозняк все чаще гулял по бараку, спать становилось все холоднее. Маленькие клочки поруха уже не спасали. Иногда сквозило настолько сильно, что даже после напряженного рабочего дня погрузиться в глубокий сон было проблемой. Часто просыпались под стук зубов. Люди жались друг к другу, вся стая собрала свои половики вместе и теперь спала одной кучей. Исключение составляла только эльфийка, которая не при каких обстоятельствах не желала приближаться к людям. А еще близняшки часто предпочитали общество друг друга, спя с остальными только в самые холодные ночи. Рабам выдали по тоненькой простынке, которую даже с натяжкой трудно было назвать одеялом, но на безрыбье и рак - рыба, поэтому жаловаться никто не стал. В очередной раз начали мелькать панические мысли – а что же будет зимой?
Ира спасалась зарядкой. Приходя в барак, она давала себе немного времени отдышаться после работы и нехотя поднимаясь разогревала мышцы в наклонах и приседаниях. Разогревшись как следует закутывалась в простынку. Ночные вылазки для любования звездами прекратились совсем, ветер снаружи барака отбивал всякую охоту идти искать приключения под лунами. Все чаще вспоминался теплый дом с центральным отоплением, мысли, приправленные благодарностью изобретателям такой полезной штуки. Она уже не плакала. Ей довелось увидеть зрелище, которое было пострашнее обычной разлуки. Она искренне надеялась и безумно хотела верить, что несмотря на все тревоги и переживания с ее семьей все в порядке, что они все вместе, дома, они найдут как пережить ее потерю, а она при первой возможности сделает все чтобы к ним вернуться. Они в безопасности, им не грозят ни болезни, ни телесные наказания, у них все хорошо. Да они печальны, скорее всего тоскуют, но им ничего не грозит. И это главное! Она думала, согреваясь этими мыслями лучше, чем одеялом. Изредка, когда лица родных перед мысленным взором появлялись особенно часто, позволяла себе одну слезу. Потом глубоко вздыхала, брала себя в руки и… продолжала жить, раз за разом напоминая себе о необходимости не погружаться в рутину с головой, наблюдать, видеть и … учиться.

***
Дверь отворилась, впустив в комнату уличный ночной холод и укутанного в теплый плащ посетителя, под верхней одеждой которого угадывалась форма Гвардии. Начальник надсмотрщиков обернулся и склонил голову на бок.
- Брат, - произнес он, вложив в это короткое слово все почтение и уважение, которое испытывал.
- Ну здравствуй. Давно не виделись, малыш.
Начальник хмыкнул. Только у старшего брата хватало храбрости называть его «малышом». Конечно у них была серьезная разница в возрасте, но проблема была не в этом, а в том, что это слово использовалось и к месту и не к месту, иногда игнорируя подчиненных и нижестоящих, что не добавляла авторитета. Правда на отсутствие последнего начальник не жаловался и в принципе не возражал, когда его люди после этого слова прятали глаза вниз – смех в открытую был не свойственен его соотечественникам. Пускай. Он не сомневался в преданности своих людей и собственных силах, а потому не возражал чтобы они хотя бы внутренне, но могли иногда посмеяться над руководством.
- Какими судьбами на Утесе, Кэйхо-ри?
- Заехал проведать, - ответил гость, осматривая комнату и присаживаясь на свободную лавку.
Начальник задумчиво смотрел на него. Кому как не ему знать, что для одного из лучших бойцов личной гвардии Владыки «просто заехать» - нонсенс. Даже к брату. Кэйхо-ри был влюблен и его любовью была служба. Он посвящал ей всю свою жизнь почитая Честь и Долг лучшими из невест. Звезды должны были встать в правильное положение, чтобы он вспоминал хоть иногда заскакивать к родным.
- Да уж вижу, что не веришь. Мало́й еще на Севере?
- Еще не вернулись.
- А ну да… он же с твоим приятелем.
- Другом.
- Хорошо. Другом.
Помолчали.
- Брат... я хотел спросить. Слышал, ты сократил наказание рабу за драку и нападение. Могу я узнать причину?
Начальник резко поднял взгляд. А вот это было впервые. Обычно брат не вмешивался в дела Утеса.
- Зачем?
- Это не касается дел в твоем ведении. Это касается лично тебя. Я не понимаю мотивов твоего поступка. Закон предписывает…
- Я знаю.
- Так почему?
- Посчитал достаточным. Он усвоил урок.
- А вот я слышал иное. Что одна из рабынь умоляла тебя остановить наказание.
Начальник хмыкнул.
- Эта рабыня не знает нашего языка. И всеобщего тоже.
- Так значит она все же имела место быть? – подловил его Кэйхо-ри.
- Да. Женщина, которая вступилась за Маяти.
- И она же… погоди ничего не понимаю…
- Она вступилась за Маяти, когда раб Минэ напал на нее. Она же вцепилась мне в руку рыдая во время исполнения приговора.
- И ты… остановил?
- Да.
- Но…
- Брат, я просто понял, что этого и вправду достаточно. Ты сам знаешь, что делает шейба-плеть с телом, не запомнить урока невозможно. На самом деле хватило бы и одного удара, - раздраженно проговорил начальник, скрещивая руки на груди. Ему не нравился этот разговор и осуждающий тон брата тоже. Равно как и вмешательство в его дела.
- Но Закон… ты понимаешь, что позволил себе отступить от Закона?
- Владыка поставил меня здесь дав четкие указания насчет ведения дел. Первостепенная задача – поддержание порядка и сохранность рабочей силы. Я выполнил все данные мне распоряжения, ты хочешь еще что-то спросить?
Кэйхо-ри не сводил взгляда с брата.
- Хотел бы, но боюсь встречу такой же жестокий отпор. Я не хочу лезть в твои дела, малыш, не думай. Мне своих хватает. Меня лишь беспокоит, что ты так легко ты отошел от предписанных правил. Я знаю, что ты всегда старался быть хорошим офицером, но также один из немногих кто знает, что тебе всегда претило приводить приговоры в исполнение. Хорошо, что о твоей чувствительности знают не многие.
- Отец в курсе, если ты об этом.
- Но это не значит, что он одобрит твое нарушение… он всегда заботился о нас и ты…
- Кэй, Отец – прежде всего Владыка народа. И нам он «отец» только потому что наши родители ушли на Ту сторону. Как и прочим десяткам дроу-сиротам. По обычаю. Да, он заботился о нас больше чем об остальных, но прежде всего он – Вождь. Не надо к его делам добавлять еще и наши личные переживания. Если Старший-Среди-Отцов спросит, я отвечу ему, как полагается офицеру отвечать своему повелителю.
Кэйхо-ри вздохнул.
- «Наши личные переживания». Речь, не свойственная дроу. Ты слишком много общаешься со своим странным … другом. Ты стал… эмоциональнее. Пока не знаю к добру это или к худу.
- Не одобряешь?
- Не понимаю. Как и все. Не понимаю его, откуда в нем столько эмоционального огня. Не понимаю тебя – что ты в нем нашел? Вы же даже спутниками толком не стали, но иногда мне кажется, что он тебе ближе, чем я или мелкий. Твои родные братья.
- Кэй, он сумел показать мне: мы, дроу, много потеряли живя такой жизнью. Мы стали бояться эмоций, а ведь они – сокровище. Ты – хороший и разумный офицер, наверное, не поймешь, что я имею ввиду. А он понял. Вернее, я понял, общаясь с ним. Не печалься. Он – это он. Он не сможет вас заменить, у меня нет других братьев кроме тебя и Лина.
Кэйхо-ри улыбнулся едва заметным движением уголков губ, как умеют только дроу.
- Эх… жениться бы тебе, брат. Может хозяйственная жена заставит тебя чуть спуститься с чувственных высей на землю. Не нашел еще спутницу?
- Нет.
Кэйхо-ри вздохнул и помолчал, погрузившись в свои мысли. Его и правда сдернули с места службы и заставили понервничать поступки брата. Он уже давно понимал, что они не похожи как звезда и дерево, что решения, принятые им не всегда стандартны и ожидаемы. Именно поэтому Владыка поставил его руководить Утесом – ведь здесь приходится иметь дело с рабами-людьми, наемниками сая, даже с эльфкой. Существами, для которых эмоции – привычное дело. Но такое отступление от Закона… Он не понимал. В отличие от Владыки. Хоть Кэйхо-ри и сказал, что тот обеспокоен, но на самом деле Старший-Среди-Отцов спокойно отнесся к новостям. Скорее всего он ожидал подобного. Вот только брату об этом знать не обязательно. Его действительно печалило, что последнее время они стали меньше понимать друг друга. Братьев Кэйхо-ри любил несмотря на свою славу вояки и помешанного на делах. Да, он редко бывал дома, но в свое время оставшись без отца и матушки, принял решение сделать все чтобы позаботится о младших братьях и потому так рьяно отдавал силы службе. Видеть, как они меняются и взрослеют, идут своими дорогами, было для него горько.
- Ладно. Ты уже не маленький. Я надеюсь, справишься с возложенной на тебя задачей, хотя признаюсь заставил ты меня поволноваться. Я уезжаю послезавтра. Перед отъездом ты мне хоть покажи это ваше чудо. А то мне все уши прожужжали. Людская женщина, не опускающая взгляд, с волосами как у детей нашего народа, не боящаяся драки и далее… уже не один месяц любимая тема у наших подчиненных. Хоть своими глазами увидеть раз уж занесло к вам. Покажешь?
Начальник неопределенно хмыкнул.

***
Смена закончилась. Рабы и свободные вялой очередью потянулись к выходу. Кто домой, кто в барак. Ира всей душой ненавидела конец дня. Вид ребятишек и подростков дроу, идущих вместе с другими работниками вызывал у нее оторопь каждый раз и даже прошедшее время не помогло ей привыкнуть. Взрослые представители дроу были худы, больны, на телах явные признаки недоедания, но на что походили их дети – это был сущий кошмар. Первые недели Ира пыталась понять причину такого жестокого обращения с детьми, но сейчас, после долгодневных наблюдений она поняла, что это не жестокость. То, что дроу не хватало рабочих рук, она вычислила уже в первый месяц своего пребывания здесь. Порух, который они добывали, экономился нещадно. Судя по всему, не только в бараках. Как бы ни менялась погода, ежедневная доза горючего оставалась неизменной. Скорее всего топливо запасали к зиме и каждые рабочие руки на Утесе были в цене. Матери умоляли надсмотрщиков принять их тощих и слабых детей на работу. Эти разговоры проводились часто и были понятны без переводчиков. Работников и рабов на разработках поруха кормили увеличенной пайкой. Охранники и даже начальство, если они присоединялись к трапезе во время перерывов ели всего один раз. Можно было предположить, что у них имеет место быть завтрак или ужин, но еще ни разу Ира не видела, чтобы они ели столько раз в день сколько рабочие. Естественно матери стремились пристроить недоедающих детишек на «хлебное» место. И то с какой настойчивостью они это делали тоже подтверждало ее теорию. Однако надсмотрщики строго следили за здоровьем принимаемых на работу детей: трупы от перенапряга не нужны были никому. Это была палка о двух концах – или ребенок мог умереть без работы от голода, либо на работе – от нагрузки. На работе шанс выжить был больше.
Проходя мимо телеги, Ира аккуратно положила в нее свою кирку и вытерла пот со лба. Сегодня день выдался особенно тяжким, работать пришлось в пещере с неровным полом, и земля так и норовила уехать из-под ног во время работы. На поддержание равновесия ушло много сил. Она огляделась по сторонам, параллельно разминая усталые мышцы рук. Невдалеке стояли офицеры и неспешно беседовали. Одно лицо показалось ей незнакомым, и она остановила на нем свое внимание. Да, это точно не один из постоянных жителей селения. У этого дроу были «нашивки» как у охраны их вождя, редкий гость в данных местах. Интересно какие перемены привез с собой этот мужчина? Однако долго пялиться некрасиво, и она отвела взгляд, перебарывая любопытство.
Внезапно что-то привлекло ее внимание. Выход и телега были расположены на возвышении, и оттуда открывался вид на всю процессию работников, идущих в свои дома. Ее внимание привлек маленький ребенок дроу ростом чуть выше ее плеча. Он шел в конце процессии и его нещадно шатало. Рядом с ним в конце очереди медленно поднимались Карра и Мине с остальными. Они смотрели на ребенка и тыкали в него пальцами, общаясь, кривя лица, Карра даже пару раз плюнул под ноги. «Снова здорова. Опять они за свое. И что-то тут не так», - пролетела в голове мысль. Она начала спускаться даже не успев ее додумать, благодаря судьбу за то, что дроу не обращались с рабами как обычно описывают в книгах и фильмах: в пределах территорий, для них отведенных, они могли передвигаться без препятствий, если вовремя приходили к назначенному времени и месту. Успела как раз вовремя. Мальчик пошатнулся последний раз, она поймала его в самый последний момент, не дав удариться головой о землю, усыпанную камнями. Увидев ее Карра скривился, а Минэ молча уставился, но сейчас это было совсем не важно. Маленький дроу весь горел. Она не знала, какова нормальная температура тела у этого народа, но его вид говорил сам за себя – это было не нормально. Она быстро одела на плечо инструмент, который парнишка уронил (благо у того был шнурок, за который можно было подвесить), и взяла его на руки. Ира устала после рабочего дня, но мальчик почти ничего не весил, килограмм двадцать от силы, не больше, аж страшно становилось какой он был пушинкой при его-то росте. Да и ее руки, хотели они того или нет, под-набрали силы на этих работах. Быстрым, насколько могла, шагом она стала подниматься на вершину. Когда проходила мимо процессии, все замолкали. И рабы и дроу. Почти взбежав на холм, она подошла к Трудяге, стоявшему как обычно возле телеги, и подала ему знак снять с ее плеча инструмент. Тот так опешил от увиденной картины, что выполнил ее просьбу. Не оглядываясь, Ира подошла к воротам. Возле них как всегда стояла группа родных, разбирающих детей по домам. Из толпы с криком отделилась явно беременная женщина, бросившаяся к мальчику.
- Ринни-то! – закричала она.
Ира опустилась на траву и положила парнишку, аккуратно устраивая его голову. Кто-то из дроу метнулся в сторону поселения, видимо за врачом. Мать не переставая гладила метавшегося в жару мальчика. Ира потянулась к своей сумке, и, порывшись в кармашке и достав один единственный выданный после окончания эпидемии листик таллики, тронула женщину за плечо. Та подняла горящее чисто женским, материнским безумием лицо, не скрывая ни единого чувства. Ира взяла ее за руку и вложила в него лист и начала изображала жестами, что у ее сына температура и травка должна помочь. Глаза женщины раскрылись в изумлении. Ире подумалось, что матери везде остаются матерями. Она уже успела привыкнуть к безэмоциональности своих хозяев, но женщина, у которой в беде ребенок, никогда не сможет смотреть на это спокойно. Тут подоспел и доктор, они заговорили на своем грудном языке. Он тоже вскинулся, расширив глаза, увидев отдаваемую траву, но все же принял ее и приказал своим помощникам перенести малыша дроу на подоспевшие носилки. Мать встала и готова была бежать вслед за ними, но Ира остановила ее, поймав за рукав. Женщина глядела на рабыню странным взглядом, в котором ничего нельзя было прочесть. Все ее мысли были не здесь, а там рядом с мальчиком. Еще раз открыв сумку, Ира извлекла на свет свои скопленные свежие и не очень лепешки, кроме одной и передала женщине. Она ткнула пальцем ей в живот, где росла новая жизнь, и показала на удаляющиеся носилки, а потом на хлеб. Понятно было без слов. Потом спокойно развернулась и пошла в сторону барака, сопровождаемая гулкой тишиной за своими плечами.


Сообщение отредактировал Leygra - Вторник, 09.08.2016, 11:53
LeygraДата: Вторник, 09.08.2016, 11:42 | Сообщение # 8
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн
***
Мальчик, которого как помнила Ира звали Ринни-то, вернулся на работы примерно через неделю после того как его отправили к врачу. Он был худее обычного, слаб, но не морщась и без пререканий взял свою киянку и приступил к работе. Ничего не изменилось, кроме того, что он теперь не сводил с Иры глаз. У нее аж за шеей щекотало от этого пристального внимания, но мальчик не делал попыток сблизиться, поговорить, и она занималась своей работой, постепенно привыкнув к этому вниманию со стороны ребенка.
Как-то раз всех рабов выгнали из бараков пораньше. Пытаясь понять в чем дело, Ира оглядывалась по сторонам, пока ее нос не защекотал знакомый запах. Она вскинула глаза к небу и кивнула своим мыслям. Дождь! Скоро польет как из ведра. Голову слегка вело, менялось давление. Она еще в Москве четко чувствовала это время перед ливнями. Будучи метеозависимой, старалась не вылезать из кровати в такие моменты, и легче ей становилось, только когда хляби небесные начинали полоскать серый от пыли город. Однако здесь кровати не предвиделось, судя по всему их выгнали на работу пораньше, зная, что работать до вечера не получится. Кроме времени начала работ ничего не изменилось, рабов никто не торопил, давая возможность сделать свои обычные утренние дела. Поэтому Ира как всегда уселась на свой любимый камень и принялась за надоевшее до печенки занятие: расплетать и распутывать волосы без расчески. Она использовала палочку и пальцы, разъединяя длиннющие космы. Волосы были грязными, помыть их было нечем, но был в этом и плюс – покрытые кожным салом волосы меньше путались и легче расплетались. Радовало, что в этом странном мире вши и прочие насекомые подобного типа, видимо, не водились. Но все равно занятие не самое приятное и периодически вызывало у нее на лице раздраженное выражение. Не смотря на свой характер сорванца в Ире было достаточно женского начала, чтобы чувствовать себя не комфортно без зеркала, мыла и подобных простых женских радостей. Если б у нее был режущий инструмент, она давно бы вырезала себе из дерева хоть кривую-косую, но расческу, да кто ж ей его даст. Предательская мысль все-таки плюнуть и укоротить шевелюру нет-нет да и заглядывала в голову. Она старалась закончить как можно быстрее и еле успела к гонгу.
Рабочий день был изматывающим. Сначала, несмотря на приближающийся дождь, нещадно палило солнце. Было похоже на начало бабьего лета или чего-то в этом роде. Потом вода с небес полилась, но их отправили в бараки только, когда из-за ливня стало опасно работать, потому что грязь разъезжалась под ногами и рабочие норовили вот-вот свалиться с Утеса. На свой половичок Ира вернулась продрогшая до костей и мокрая с ног до головы. Чтобы хоть как-то согреться она, несмотря на усталость, делала зарядку пока ее кожа и волосы не высохли, и согревшись довольно провела руками по коже. Что не говори, а вот ее телу рабство точно пошло на пользу. Она похудела, кожа подтянулась и, если ее отмыть наверное картина была бы крайне соблазнительной. Руки прибавили в силе, позвоночник пел от гибкости, ноги стали выносливыми, дышалось легко и свободно, ушли все вызванные сидячим образом жизни зажимы и боли.
Дождь барабанил в окошки барака, настроение было приподнятым. Она разлеглась звездочкой на своем половичке и улыбнувшись собственному состоянию провалилась в сон.
Ливень не прекращался неделю. А на работу их не вызывали еще одну (по склизкой грязи и шагу шагнуть было нельзя не упав). Можно было бы радоваться такому положению вещей, но проблема была в том, что поруха выдавали все столько же. И вот теперь стала понятна вся ценность этого материала. На собственной шкуре понятна. В стране, не слышавшей о системах центрального отопления, даже маленький костерок был бы в радость, но сейчас холод снаружи быстро расправлялся с теми крохами тепла, что давали шарики горючего. Видимо излишки берегли на зиму и не считали нужным тратить запасы в обычную дождливую погоду. Дубак стоял страшный. Рабы в бараке жались друг к другу. Основную кучку составляли последователи Карры и Мине. Брат и сестра близнецы довольствовались теплом друг друга. Эльф сидела в стороне от людей, и на искреннее предложение Иры придвинуться поближе гордо отвернулась. Маяти увели куда-то с началом дождей надсмотрщики. Поэтому ей ничего не оставалось как каждые полчаса делать жесткую разминку, чтобы согреться. Положение чуть улучшилось на третий день. Надсмотрщики принесли каждому по тонкому суконному плащу. Особо тепла они не давали, но это было хоть что-то. Это было впервые, когда Ира смогла наблюдать дискриминацию по социальному признаку во всей красе. Если еду в больших количествах давали рабам и рабочим, то теплые вещи были привилегией дроу и только их. Все до единого надсмотрщика были одеты едва ли не по-зимнему. Сапоги на меху, несколько слоев одежды, толстые суконные плащи… Сидя под тонкой простынкой и плащиком холодно становилось только глядя на них, потому Ира старалась не смотреть на надзирателей совсем. Это были самые тяжелые две недели за все ее время в рабстве. Убивал не только холод, но и скука. Потратить бы это время на изучение языка, но с «коллегами» отношения не сложились, эльфийка ее за существо разумное явно не считала, а единственная с кем она могла бы попробовать перемолвиться парой слов, Маяти, была неизвестно где. Время тянулось невыносимо медленно, и Ира впадала все в большую депрессию, потому что постоянные мысли о семье и доме на сей раз ничем не сдерживаемые выворачивали ее душу наизнанку.
Однако конец приходит всему, закончился и этот жуткий период. Как-то солнечным утром раздался такой теперь уже долгожданный гонг. Это был день, когда все рабы в приподнятом настроении выползали из помещения, оставляя за собой открытыми двери, чтобы теплый воздух вытеснил из бараков ледяной. Эльфийка подставила лицо свету местных звезд, Карра и Минэ не шпыняли как обычно окружающих, близнецы весело щебетали меж собой. Можно было подумать, что добрые друзья вышли на совместную прогулку, настолько произвели на всех впечатление тепло и яркий свет.
Любимый камень был сильно нагрет, и Ира с удовольствием пристроилась на нем, грея отмороженную пятую точку. Пальцы привычно скользнули в волосы, разбирая пряди. Внезапно кто-то коснулся ее плеча. Она резко обернулась. Ринни-то. А в десятке шагов от него начальник, сурово глядящий куда-то в сторону. Видимо он сопровождал парнишку и отвечал за него. Мальчик стоял вплотную к ней, прижимая к груди небольшую коробочку. На вопросительный взгляд он протянул коробку ей и ждал пока, она ее откроет. На коробке был простенький замок крючком и незатейливый орнамент из квадратов и прямоугольников. Ира щелкнула пальцем и крючок, описав круг, вылетел из петли. Приподняв крышку, она подняла неверующий взгляд, ткнула пальцем в содержимое коробки и показала на себя, старательно изображая мимикой вопрос. Ринни-то показал жестом, что да, это ей. Она поставила коробку рядом с собой на камень и стремительно обняла парнишку, который судя по изменившемуся выражению лица не знал куда деваться от такого проявления благодарности. Видимо дети, как и матери не способны сдерживать эмоции вечно.
- Спасибо, малыш, это… это лучший подарок с тех пор как меня сюда занесло! Что, не понимаешь? Ладно, фиг с тобой! Спасибо! – и она обняла его еще крепче, улыбаясь до ушей.
Потом она снова взяла подарок и извлекла из него небольшой гребень с простенькими камушками, кусок какого-то серого вещества в бруске, пучок жесткой травы, переплетенной меж собой, так что не раздерешь, флакон. А на самом дне лежали несколько ленточек из жесткой ткани, напоминающей лен, которые были аккуратно обшиты по краям и вышиты на кончиках орнаментным узором. Отложив в сторонку гребень, она спросила жестами о назначении вещей в коробке. Мальчик видимо сильно удивился такому вопросу, но показал, что травяным пучком и бруском можно очистить кожу. Ага! Значит это мыло и мочалка. Флакон был для волос. Он показал на бутылочку, потом на ее волосы и сделал руками жест, будто стирал их. Шампунь! И черт с ним, что вода в бочке для умывания зубодробительно-холодная, а вечером будет что твой лед! Сейчас глядя на этот драгоценный подарок, она понимала, что сегодня пулей понесется к бочке и будет плескаться в ней до синих мурашек, пока не смоет с себя всю грязь.
Ринни-то тем временем потянулся к гребню. Он обошел камень, и аккуратно приподняв ее волосы начал расчесывать.
В чего только не делают люди чтобы узнать, что такое удовольствие и блаженство, на что только не идут. Нестандартный секс, экстрим, алкоголь и вещества, которые на самом деле лучше бы не употреблять внутрь. Но выкинь человека подальше от цивилизации, и он начнет узнавать по-настоящему ценные и приятные вещи. И дело не только в банальном примере о глотке воды в пустыне. Ценность отношений, заботы, участия. Простая протянутая рука может вызвать бурю положительных эмоций. Ринни-то искренне хотел отблагодарить. Сутками наблюдал за ней, чтобы понять какой именно подарок сделает ее счастливой, кроме свободы, которую он не мог ей дать. Эти простые, даже банальные, вещи первой необходимости, подаренные от всего сердца, были несравнимо дороже всей тонны сувениров, которые в ее жизни дарились всеми желающими отдариться «для галочки». Млея под маленькими, грубыми от мозолей, но ласковыми руками, Ира испытывала такой наплыв положительных чувств, который не знала, наверное, за всю свою жизнь. Как увидеть белый свет в конце черной полосы. И впервые с момента попадания в руки охотников за рабами в ней затеплилась надежда на что-то хорошее. И еще пришло понимание правильности выбранной линии поведения. Хорошо, что она отказалось от идеи подражать повадкам стаи Карры-Мине-со-товарищи. Остаться собой и может стать лучше. И кто знает, может судьба подбросит шанс даже в этом мире. У нее не было веры в дядю на облаке с арфой, но была искренняя вера в Творца. И сейчас был настолько щемящий момент, что она искренне сказала ему «спасибо». А еще она безумно любила русскую поговорку «на бога надейся…» и выражение «делай что должен, свершится что суждено». Первое осознание правильного выбора было так безумно сладко…
Ринни-то быстро справился с ее волосами, и она уже позабытыми движениями заплела косу и закрепила ее лентой. Мальчик с интересом разглядывал прическу. «Он что косичек никогда не видел?»
Раздался второй гонг. Ира быстро собрала коробку и ее содержимое и метнулась обратно в барак, чтобы положить ее рядом со своим половиком. Воров не боялась – после показательного суда никто не решится ее обокрасть, учитывая, что начальник видел их разговор. Видимо это он дал добро передать рабыне подарок. Когда она вернулась из барака, то увидела, как он и Ринни-то неспешно удаляются в сторону селения.
С того дня ее душевное состояние снова радикально поменялось. Теперь она не могла согнать с лица улыбку. Была в этой радости и толика элементарного женского счастья (ну какая дама не будет чувствовать себя хорошо, осознавая, что она чистая и красивая?), но самым главным все-таки было ощущение сдвинувшегося льда. В ее окружении появилось первое существо, которое не просто хорошо к ней относилось как это было с Маяти, но и всячески стремилось с ней общаться. Конечно в этих условиях, в которых они находились это было крайне сложно, но они с мальчиком ценили каждую возможность перекинуться парой жестов. Поскольку за перерывами Ира в основном держалась особняком от других рабов (по понятным причинам), то Ринни-то не боялся и не стеснялся подсаживаться к ней рядышком. Они уплетали хлеб, знакомство с мальчиком вернуло ей не только способность улыбаться, но и зверский аппетит. Если случалось работать на одном участке, что хоть и редко, но бывало, Ира старалась всячески помочь мальчику, а тот платил ей искренней взаимностью. У них было мало времени на общение, но даже его хватило, чтобы словарный запас Иры пополнился еще несколькими простыми словами. Это было приветствие, «спасибо», «до свидания», название булок – «махи»…
Мама Ринни-то тоже начала выказывать рабыне участие. Каждый раз сталкиваясь в воротах в конце дня они здоровались и прощались, вежливо кланяясь друг другу. Ни охранники, ни начальство не возражали против этого мимолетного общения.
Мальчик стал для Иры лучиком света в непроглядном рабском царстве. Источником положительных эмоций, надеждой. Ей было настолько тепло от его участия, что хотелось им поделиться. Например, она предприняла очередную, хоть и неудачную попытку наладить контакт с другими рабами. Попыталась использовать для этого… расческу. Рискнула предложить другим ею воспользоваться, но ее щедрости не оценили. Как обычно и мужчины, и женщины отворачивались от любых ее попыток сблизиться с ними. Только Минэ вопреки всему воздержался от подобной реакции, просто покачав головой. Зато она стала свидетелем глубокой внутренней борьбы у эльфийки. Мужчины и женщины людей носили короткие волосы. Причем она заметила, что периодически они обращались к охране с просьбой постричь их. Перевода не требовалось потому что после каждой такой просьбы раба уводили и возвращали уже с обрезанными волосами. Стригли правда явно «под горшок», быстро и не церемонясь судя по времени их отсутствия, но как видно всех все устраивало. А вот у эльфийки явно были проблемы с волосами. Они были еще длиннее, чем у Иры и как раз ей расческа бы не помешала, но… пять минут (не меньше!) посмотрев на сей аксессуар глазами какими обычно смотрят на сладкий кусок торта сидящие на диете, она все-таки взяла себя в руки и как обычно гордо отвернулась. «Эге, а ты не такая уж неконтактная какой желаешь казаться», - мысленно хмыкнула Ира, делая зарубку попробовать расшевелить неприступную эльфийку, раз уж волосы ее слабое место.
В какой-то момент она поймала себя на мысли, что с прическами тут явно что-то не так и не все так просто. Ей вспомнилось как в первый день Карра хватал ее за хвост и возмущался. Акцентировала внимание на том, что прически разнятся у народов. Люди не носили длинных волос и среди эльфов и дроу не было ни одного стриженного. Совпадение? Кроме того, произошло еще одно событие, которое со временем навело ее на мысль, а не за волосы ли взбеленился Карра при их первой встрече? Может она нарушила какой-то ей неведомый обычай?
Случай произошел в тот день, когда Ринни-то сделал ей подарок. Она совершенно не задумывалась о своих действиях, когда заплетала косу, которая так удивила мальчика. И как оказалось не только его. Вечером, вернувшись с работ в барак она как обычно решила размяться, но только встала в позу «руки на пояс, начинаем наклоны», как к ней подошел Минэ. Она внутренне сжалась, ожидая от мужчины чего угодно: боли, издевательств, даже смерти. Еще не стерлись из памяти бугры мышц, перекатывающиеся у него под кожей. Однако к изумлению Иры, он аккуратно протянул руку и взял ее за косичку, поглаживая ее пальцами, будто изучая незнакомый предмет. Его лицо было задумчивым и совершенно не говорило об агрессии. Она стояла растерянная, не зная, как реагировать на подобные действия, до этого дня никто из рабов близко не подходил к ней по собственному желанию! Минэ еще повертел косу в руках и поднял на нее взгляд, в котором читалось недоумение и глубокая задумчивость. Заметив ее реакцию, он отпустил прическу и уйдя в свои мысли вернулся на свое место. На расспросы со стороны он не реагировал, полностью погрузившись в себя. И как прикажете это понимать? Но с того случая Ира не позволяла себе пренебрегать прической. Внутри жило понимание на грани озарения и интуиции: она имеет значение!
Если допустить что Карра озлобился, что она, будучи человеком не соблюла какой-то обычай или традицию и отрастила волосы как делают эльфы и дроу, то теперь, когда новая прическа произвела такое странное впечатление имеет смысл этим воспользоваться. Косичек здесь не носил никто, дроу подвязывали волосы, собирая их в «хвост», и очень редко попадались те, кто добавлял к головному убору налобную повязку. И ее новый облик как бы говорил всем «простите за все, но я «не ваша» и «не их». «У меня другой обычай, а не одна из вас, мне помощь нужна, поймите же меня!», - словно кричал весь ее вид. И это произвело поистине магическое действие. Не то чтобы в поступках, нет, но градус любопытства вокруг нее поднялся ощутимо. С нее не сводила глаз охрана. Дроу из селения провожали взглядами. Ринни-то не уставал любоваться косой, иногда во время перерывов робко касался волос, прослеживая пальцами изгиб прядей и ленточки. Люди словно заново увидели ее, часто Ира ловила на себе растерянные взгляды и мужчин, и женщин. Из человека-невидимки, каким была последние месяцы, она вдруг резко стала центром внимания в бараке. Минэ парой слов перемолвился с Каррой и тот перестал сыпать грубостями, провожая ее глазами как натуралист редкого жука, ползущего слишком далеко чтобы дотянуться сачком. Однако его озлобленности это не убавило. Он перестал выражать агрессию, видимо не понимая с чем имеет дело или приняв не за того, за кого она пыталась себя выдать, но ничто не сможет загладить в его глазах тот рассвет. Ира понимала, что он просто ждал. Ей очень хотелось знать какое значение расшифровали в ее действиях окружающие. Кем теперь считают? Мечтала, чтобы хоть что-то сдвинулось с места, чтобы хоть кто-то пошел ей навстречу, чтобы появилась возможность найти собеседника, способного научить понимать здешнюю речь. Но жизнь всегда полна непредвиденных поворотов и подбрасывает на пути совсем не то что ищешь. Эти месяцы преподали незабываемый и жесткий урок – нельзя разбрасываться такими подарками. Лишь время способно полностью показать их ценность.


Сообщение отредактировал Leygra - Вторник, 09.08.2016, 12:02
LeygraДата: Среда, 21.09.2016, 13:08 | Сообщение # 9
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн
Глава 7. Сая
***
Начиналась осень. Она подходила маленькими незаметными шажками. Ире казалось, что как-то уж слишком медленно. То тут то там появлялись пучки пожухшей травы. Листья на деревьях желтели странным манером, начиная с краев и постепенно про-двигаясь желтизной к середине. Очень медленно. Похолодало заметно, особенно ночью, но днем погода походила на летнюю. Чувствовалось, что продлится это не долго, скорее всего это было «второе дыханье» теплого сезона – бабье лето. Но какое-то более прохладное и затяжное, чем было привычно ей. Дроу и рабы работали не покладая рук. Осень – шаг до зимы, и видимо каждый на своей шкуре знал, что это такое. Умолкли ропот и возмущения, каждый работал, вкладывая в работу душу, потому что шарики горючего теперь означали жизнь. Ире думалось, что буйное поведение летом скорее всего вызвано внутренней надеждой каждого раба на лучшее. Надежда мрет последней, и даже у таких грубых и суровых людей как пленники Утеса она все еще должна была остаться. А теперь, когда теплый сезон не принес облегчения, каждый понимал, что зима не будет делать различий по национальному признаку, на орехи отсыпется всем без разбору кто ты там - человек, эльф или дроу. И работали. До седьмого пота, до ломоты в спинах, до сбитого дыхания. Ира тоже прониклась всеобщим настроением, не позволяя себе халявить даже минутку. Может у нее и не было представления о том, как местные проводят зиму, но она родилась в те годы, когда понятие «теплая зима» и «глобальное потепление» еще не вошло в речь. Зима ее детства – это сугробы по талию минимум и мороз минус двадцать пять. Не приведи, Господи! В бараке. Под тонким одеялом. Без обуви и нормальной одежды! Может еще и на улицу выходить придется?! Ажиотаж вокруг горючего подливал масла в огонь, и она с удвоенной силой вонзала кирку в неподатливый камень.
Стала замечать дроу, которые подходят к деревьям, долго смотрят на них, изучая листья, мрачнеют и снова принимаются за работу. За этим занятием замечала многих. Пока однажды утром на раздачу инструмента не пришли старики, совсем детишки, и женщины, обычно остававшиеся в селении. Они потребовали встречи с начальником и один почтенный старик долго разговаривал с ним, показывая первый целиком прокрасившийся в желтый лист. Начальник повертел растение в руках и стал мрачнее тучи. Долго раздумывал. Cказал несколько слов. Старик и люди переглянулись меж собой, что-то обсудили и… кивнули. Детишки ушли по домам, а все остальные – старики и женщины встали в общую очередь за инструментами.
С того дня все селение без исключения работало на добыче. Даже мать Ринни-то и еще несколько беременных находили чем заняться – разбирали породу, приносили нужные вещи, выполняли мелкие поручения. Маяти и врач тоже оставили свой привычный жизненный уклад, взявшись за кирки. Еду опять перераспределили, питание стало четырехразовым, по три с половиной лепешки в день. Никто даже словом не пожаловался. Приехало подкрепление. Правда небольшое: полтора десятка дроу с нашивками как у начальника. И тоже безропотно взялись за дело. Часть охранников тоже «переквалифицировались» в рудокопы. Зиму или чего похуже ждут они с таким страхом?
Начальник теперь безвылазно находился на раскопках. Он старался успевать везде, руководя новыми работниками, распределяя задания, отслеживая состояние пещер и подчиненных. Иногда выглядел еще более уставшим, чем его подопечные. Он, как и все, поддался «болезни наблюдения» и часто ходил проверять состояние листьев на деревьях. Ира впервые видела всю серьезность применения на практике народных примет. Ей часто попадались во всяких ширпотребных газетах рубрики из серии «народные приметы на месяц». Иногда по диагонали пробегала их глазами, умилялась мудрости предков и… забывала. И теперь не могла бы вспомнить что предвещает жаркое лето – пролетевший жаворонок или проползший по своим делам жук-короед, чтоб еще помнить, как последний выглядит. А ведь предки знали эти приметы наизусть еще в те времена, когда не было грамотных, чтобы их записать или прочесть записанное. Для дроу и местных жителей подобные знания имели колоссальное значение. Чтобы не пугало их, но беда была подсказана самой природой и заставляла копошиться как муравьев в муравейнике. А еще они начали поглядывать на небо. Нет, не погодные условия и не набегающие тучки заставляли это делать. Луны. Даже Ира при всей своей астрономической неграмотности в здешнем мире заметила изменения, когда решилась выйти ночью на улицу. Она видела, что люди несмотря на холод часто покидают барак, хотя раньше их ничто не могло заставить высунуть нос за дверь. Решив разобраться в чем дело, она увязалась за одним из мужчин, усиленно делая вид, что идет куда-то по собственным делам. Мужчина вышел на улицу, подернул плечами и впился взглядом в ночное небо. Ира повторила за ним его действия и сдвинула брови. Что-то не сходилось. В садике и школе нас учат, что Земля вращается вокруг Солнца, Луна вокруг Земли. Что каждая планета имеет свою круглую или овальную орбиту обращения вокруг своей звезды и все спутники точно также вращаются вокруг своей планеты. Тогда как объяснить эти странные траектории, по которым сдвинулись Луны за то время, что она не уделяла им должного внимания? О привычной орбите тут явно даже речи не шло. Луны будто вышли погулять, выбирая себе дорогу, не спрашивая силу гравитации, сдвинулись, образуя пока еще неровное и несовершенное кольцо. Стараясь вспомнить в каком положении они были, когда она видела их последний раз, Ира все больше и больше приходила к выводу, что «дороги» по которым ходят местные спутники сильно отличаются от круга или овала. Это ломало все и без того зыбкие представления об астрономии: этому предмету в школе уделялось недостаточно внимания с ее стороны. Кроме того, большинство лун было в почти «полной» фазе, а остальным недолго до нее оставалось. Все шло к тому, что вскоре они все достигнут этой стадии и кольцо, которое они составляли станет идеально ровным. Ну во всяком случае такой вывод напрашивался. И что тогда? Местное полнолуние? Очередная примета или поверье? Суеверие?
Ира вернулась в барак, разогрелась упражнениями и уснула беспокойным сном, гадая что-же означают знаки на небе для местных жителей.
День за днем ее догадка подтверждалась, все ближе и ближе подступал тот момент, когда наступит «кольцевое полнолуние» как она его назвала про себя. Ожидала каких-то новых изменений в лагере, распорядке дня, нововведений на работе, но только не того, что случилось однажды.
Обычное утро. Все по графику, не на минутку не отставая. Встали, привели себя в порядок, пошли за инструментами. Гонги. Телега. Трудяга. Все как вчера и как будет завтра. Пока не пришел начальник и не обратился с негромкой речью к сая, коротким жестом ткнув в небеса. Ира кожей почувствовала, как напряглись дроу и люди вокруг них. С молодого парня не сводили глаз, ожидая ответа, сверля напряженными взглядами. Он сначала глубоко вздохнул и скривился, а потом поднял глаза и улыбнулся как всегда во весь свой белозубый рот, кивнув и вытянув вперед руки в жесте, который Иру покоробил донельзя. Так протягивают руки преступники, которые добровольно дают одеть на себя наручники. Каково же было ее изумление, когда начальник кивнул паре охранников и те совершенно спокойно связали парня! Его-то за что?! За какие грехи этого улыбчивого, отзывчивого работягу?! Она уже ощущала, как на душе поднимаются волны неприятия и нетерпимости происходящего. Моментально были забыты все сожаления и угрызения совести, имело значение только «здесь» и «сейчас». Внезапно она почувствовала, как ее схватили за руку и резко обернулась. Ринни-то стоял и гладил ее по руке успокаивающим жестом. Всю злость смыло как не было. Рядом с этим ребенком она не могла дать волю ярости даже если б захотела, настолько он был добр и отзывчив по отношению к ней. Она изобразила на лице все «вопросительность» какую смогла и показала на удалявшегося парня под охраной. Мальчик склонил голову раздумывая, а потом потянул ее за руку в сторонку. Он подобрал небольшую палочку и на земле быстрыми движениями нарисовал две картинки. На одной человечка в стиле «палка-палка-огуречик» со связанными руками и над ним окружность, составленную из двенадцати кругов. А на второй того же человечка, радостно поднимающего свободные руки и над ним десять кругов в разнобой и два месяца. Потом показал три пальца и дорисовал в сторонке три стилизованных солнышка чередующихся с тремя месяцами. Потом показал на первую картинку, на солнышки и вторую картинку. Разжевал как для младенца. Тут даже идиот понял бы, что сая отпустят через три дня, когда кончится «кольцевое полнолуние». Но что послужило причиной ареста? Три дня не срок, но все равно вопрос «за что?» остается открытым. Страх, что парня подвергнут какому-то телесному наказанию был крайне велик. Однако спокойствие мальчика частично передалось ей, и Ира вернулась в очередь за инструментом, которая уже подходила к концу.
Скорее всего сая ничего не грозит, если Ринни-то так уверен, что все хорошо, то она верит ему безоговорочно, надо же хоть кому-то тут верить! Но червяк сомнения грыз глубоко внутри. Что такого страшного сделал парень, что его приговорили к трем суткам лишения свободы? И причем тут положение лун на небосводе? Что еще за дурацкие законы? События среди одинаковых будней казались такими яркими вспышками, что всякое изменение удостаивалось глубокого обдумывания. Этот случай исключением не был, но как Ира не старалась, так и смогла придумать разумного объяснения происходящему. Оставалось только наблюдать и возможно получить ответы позже, когда сая выпустят из-под ареста.

***
Полнолуние должно было наступить сегодня. Как не тяжек был трудовой день и как ни холодно на улице, Ира мечтала о том моменте, когда выйдет на него посмотреть. Кто знает, может она единственный человек с матушки Земли кому доведется увидеть такое интереснейшее небесное явление. Незабываемое. И чем сильнее было ее желание, тем больше оказалось разочарование. Этим вечером один дополнительный охранник стоял возле дверей барака и НИКОГО не выпускал. Что за новости?! Никогда до сегодняшнего дня, если не считать первых дней плена ей не препятствовали в перемещениях! Вообще никому преград не чинили, а сегодня ограничение коснулось всех без исключения. Что же происходит? Рабы никак не реагировали на нововведение, видимо считали нормальным. С досады Ира кусала губы. Вот только решишь побыть астрономом-любителем, а тебе - фигу! Она подошла к окошку. Бесполезно. Кроме частокола в него ничего не разглядишь. Пришли охранники с топливом. Шарики разгорались, и она села поближе к печке, чтобы согреться пока холод не унес крупицы тепла. С расстройства даже упражнения делать не хотелось. Подышав на ладошки, потерев их друг об друга и погрев у очага, она вернулась на коврик, слопала остатки лепешки и «окуклилась» в простынку и одеялко. Чувствуя себя обиженным дитем, которому не подарили подарка на Новый год, Ира задремала.
Ее разбудил шум и голоса. Приподнявшись она едва разглядела фигуры начальника и охраны, переговаривающихся с Минэ, держа в руках небольшие фонарики на порухе, которые давали совсем немного света. Минэ был напряжен и серьезен. Выслушав начальника, он подошел, достаточно грубыми движениями растолкал Карру, сказал ему короткую фразу, заставившую того мгновенно проснуться. Он в одно движение вскочил на ноги что-то рыкнув под нос, видимо ругнувшись. Быстро оглядевшись чуть ли не ногами распинал спавших молодых мужчин и любителя позажиматься в углу с женщиной. Они не были рады ночной побудке, но прекословить не решились. На шум разговоров и возни проснулась вся камера. Один из пожилых дяденек уточнил у Минэ что происходит и тот ответил ему. На сей раз Ире удалось в потоке речи расслышать слово «сая», но не успела обдумать это как услышала полу-задушенный не то писк, ни то всхлип и резко обернулась. Звук издавала эльфийка. Она была в панике если не сказать больше. Сидя на своем половике, она обнимала руками собственное тело, сотрясаемое крупной дрожью, лицо было белее мела, глаза вытаращенные. На ее состояние никто не обратил внимание, но Ира заметила, что остальные женщины тоже напуганы, хоть и не так сильно, а мужчины встревожены не на шутку. Впервые она видела, как Карра и Минэ общаются с дроу без раздражительности и их обычных выходок. Убрать рабский антураж и их можно было бы принять за членов одного отряда или коллектива, решающих общую задачу. В несколько предложений уложив разработку неведомого плана, рабы получили по связке тяжелых веревок и спешно покинули камеру вместе с дроу, которые уходя закрепили на стене один фонарик, оставив стариков и женщин в томительном ожидании и напряженной неизвестности. В воздухе витал запах беды. Что бы не случилось это было более чем серьезно. И еще неизвестно что лучше: мучиться неведением как Ира, или знать о том, что твориться и корчиться на полу от страха как эльфийка.
Потянулись минуты. Тишина стояла гробовая, оставшиеся в камере не произносили ни единого шума и даже дышали через раз. Женщины вздрагивали от каждого звука, сбившись в кучу рядом с оставшимися мужчинами, эльфийка готова была впечататься в стену, забившись в углу. Сколько прошло времени неизвестно. В таком томительном ожидании и десять минут могли показаться часом.
Внезапно слух Иры уловил странное «цок-цок» по крыше барака. Легкий шелест и снова «цок-цок-цок-цок». Еле слышный царапающий звук. Сначала никак не реагировала на него, но, когда он повторился снова, поднялась с места и прислушалась, подняв голову. Ее поступки привлекли внимание мужчин и один из них тихонько подошел к ней, впервые обратившись с вопросительным взглядом. Ира не стала фиксировать на этом свое внимание и молча указала на крышу и приложив ладони к ушам растопырила пальцы, мол «слушай!». «Цок-цок-цок…». Мужчина побледнел. Он подбежал к окну, стараясь не шуметь, и начал напряженно всматриваться в ночную темень. Ира быстро пробежала глазами по окошкам, вздрогнув на сей раз от громкого стука наверху и, увидев, как что-то большое упало с крыши, заслонив одно из окошек полностью. Она быстрым жестом показала на окно. Рабов как ветром разметало по углам барака. Они готовы были практически не дышать, чтобы соблюсти тишину. Ира не знала куда деваться и что вообще происходит и медленно соображала, как ей себя вести, не последовать ли всеобщему примеру, когда со стороны входа в барак послышались осторожные шаги, сопровождающиеся еле слышным «цок-цок». Все замерло. Сначала в свете единственного оставшегося в бараке фонаря показалась мельтешащая в свете пламени тень, а потом…
Это был сая. Вернее, то, что раньше им являлось. Вместо улыбчивого паренька перед ней стояло создание, весь вид которого свидетельствовало у глубочайшей степени безумия, с трудом можно было признать знакомое существо. Глаза горят, лицо искажено в гримасе, с подбородка текла слюна. Его тело изменилось, под кожей что-то бурлило, перекатывалось, вызывая у зрителя попеременно ужас и тошнотворный рефлекс. Все волосы встали дыбом, что на голове что на теле, каждый волос будто ожил, переливаясь в свете фонаря. Оскаленный рот был полон зубов, казавшихся острыми как ножи, клыки выделялись на общем фоне своим крупным размером и острым как иголка концом. Руки и ноги заканчивались вместо ногтей острыми изогнутыми когтями. Именно они издавали «цок-цок»-кающий звук при движении по деревянному полу и ранее - по крыше.
Парень вошел в камеру и встал перед ней во всей красе своего нагого великолепия. Ни единой тряпки на нем не было. Его достоинство явно свидетельствовало о высочайшей степени возбуждения. В его намерениях, если в его голове осталось хоть что-то кроме животной похоти, сомневаться не приходилось. Рабы и рабыни старались уйти, исчезнуть, с глаз этого существа. На лице эльфийки был непередаваемый ужас, она забилась в самый дальний угол, сев на колени и стараясь и руками и тряпьем прикрыть ту часть тела, которая сейчас интересовала безумное создание. Холодный пот покрывал лица и мужчин и женщин. Видимо разбору по половому признаку это существо делать не собиралось и все об этом знали. Куда девался симпатичный рубака-парень которого она видела каждое утро? Его тело бесконтрольно менялось на глазах, то обрастая шерстью, то снова становясь гладким. Мышцы тела напоминали желе, которое бурлило под кожей. В глазах зрачки превратились в точки. Существо все более и более приобретало волчьи черты. «Мама дорогая, это что оборотень?!». Ира стояла перед ним полная ужаса и непонимания, не способная уйти с его пути даже если б захотела. А он, увидев ее, готов был бросится в любую секунду, ничего больше перед собой не видя и не обращая внимания на других обитателей барака, нацелившись на конкретную добычу.
Это было состояние, описываемое фразой «в вашем адреналине крови не обнаружено». В какой-то момент у нее перед глазами остался только сая, двигавшейся словно в воде. Все казалось медленным и виделось кадрами. Драться, защищая собственную жизнь, ей не приходилось никогда. Это было не истеричное желание отстоять свое «я» как в случае с Каррой и не экспромт по защите слабого как было с Минэ. На кону было само ее существование. Чувство, подогретое извечным, древнейшим желанием женщины защитить собственную девичью честь, даже если последней уже давно не было и в помине. При всем старании она не сможет после описать как работал ее мозг в этой ситуации, из каких источников черпал озарения и решения. Ей казалось, что она вообще не думала, а исключительно действовала. Откуда в голове всплыло знание про устойчивую позицию для драки, и сама не знала: может по телевизору видела, может кто-то когда-то показывал. Однако ноги автоматически встали в позу, колени подогнулись, одна рука поднялась чуть выше бровей, защищая лицо. Справиться с этим существом не реально, поэтому, когда он бросился на нее, сделала единственно что было по силам – ухватила его голову в районе ушей, большие пальцы рук направляя в глаза, нечто похожее она проделывала во время драки с Каррой. Со всей дури впиваясь ногтями, царапая и причиняя боль, со всей приправленной адреналином силой, повиснув на ушах зверя въехала ему коленом в пах. Полу-зверь согнулся в три погибели. Однако она недооценила его нечеловеческое здоровье. Буквально через мгновенье он был уже на ногах. Изогнув спину, он цеплялся руками за пол, постепенно становясь на четвереньки. А еще через полминуты перед ней стоял уже огромный … волк, наверное, будет правильным определением, хотя скорее он напоминал волчье-собачьего метиса. В глазах было только одно желание: убивать!
«Доигралась!». Внезапно, несмотря на горячку боя, на нее снизошли спокойствие и расчетливость, уровень адреналина резко упал. С животными дело приходилось иметь в больших количествах, и их она считала куда менее опасными, чем люди. Руки еще дрожали от возбуждения, но мысли были ясны. Что такое волк? Большая собака. Наиболее опасны они в стаях, но перед ней был хоть и крупный, но единственный экземпляр. И самое опасное – пасть. Пережить удары когтями до прибытия подмоги более чем возможно (у одной из женщин уже проснулся голос, и она вовсю орала), но пасть надо вывести из строя. А значит… Домыслить не получилось, потому что именно в этот момент он прыгнул на нее, показав зубы и целясь в горло. Ира рефлекторно выпрямилась и сжав кулак с ударной силой отправила его прямо в рот животному, а второй рукой изо всей силы зафиксировала голову, обняв шею и удерживая подмышкой. Рука проталкивалась все глубже, царапаясь о зубы, которые были еще острее, чем казались на вид. Они покатились по полу, зверь бил лапами, но боли в этот момент не чувствовалось. Нос уловил запах свежей крови. Своя или его? Кулак дошел до самого горла, Ира царапала нёбо изнутри когтями, второй рукой не давая вырваться. Она удачно упала: зверь был безумно селен и только боль, мешающая мыслить и вес чужого тела, полностью лежащий сверху не давали ему встать. Оборотень бился, попав в ловушку, которую не ожидал, но сделать ничего не мог – кулак мешал ему сжать зубы и дышать, боль лишала разума. Зверь боролся за каждую крупицу кислорода. В этот момент раздался топот ног и в барак ввалились охранники во главе с начальником. В руках у всех были гарпуны и арбалеты. «Они что убить его собрались???» Ира посильнее прикрыла тушу своим телом, дав возможность «волку» лупить ее задней левой лапой, но при этом закрыв от стрелков. Глаза бегали по сторонам, ища помощи или решения. Да, зверюга вне себя, но это же… перед глазами встало улыбчивое лицо парнишки каким он был тем утром, когда подставил руки под веревки. И тут ее осенила мысль. Она даже замерла. Но как это осуществить? Руки-ноги заняты, если попытается двинуться, зверь освободится и его в тот же миг пристрелят! Идея, простая как валенок, возникла в голове словно вспышка света. Она быстро нашла глазами глаза начальника. Потом перевела взгляд позади него, усиленно кивая. Потом повторила процедуру. И не выдержала:
- Дурень несчастный, да обернись же ты! Снотворное!!! Снотворное!!!
Она кричала одно и то же слово, повторяя процедуру глазами. Дроу понял, что она на что-то указывает и развернулся, бегло осматриваясь, периодически оборачиваясь и пытаясь понять, куда она указывает. А потом сорвался с места и кинулся к посту охраны. «Дошло!» Сметая со стола все лишнее, он готовил раствор, бухнув в него едва ли не тройную дозу порошка. Вернулся, отдал приказ, и двое дроу, аккуратно приблизившись, помогли разжать волку пасть. Еще пара охранников, медленно подойдя и не сводя с сая оружия, помогли зафиксировать зверя, прижав сильнее к земле. Ира аккуратно вытаскивала руку, но не вытащила до конца, а прижала язык к нижнему небу, чтобы он не проглотил его часом во время питья. Начальник стал медленно лить жидкость прямо в пасть животному. Оно судорожно глотало, захлебываясь и вырываясь. Постепенно реакции его замедлились, и глаза начали закрываться, приобретая более спокойное выражение. В какое-то мгновенье, никто даже не успел понять, что толком произошло, зверь начал меняться и через минуту под Ирой лежал уже не зверь, а она сама лежала на животе у человека. Под руками вместо шерсти была гладкая кожа, руки скользнули по мышцам мощной грудной клетки. Она скатилась с парня, по дороге покраснев. Его озабоченность никуда не делась и, несмотря на глубокий сон, в который он впадал, мужское достоинство жило отдельной жизнью. Ира была вся перепачкана в крови, а ноги были покрыты мужски-ми соками еще не успокоившейся похоти этого создания. Командир охраны отдал какой-то приказ и бывшего зверя связали, не пожалев веревки. На всякий случай. Потом перенесли на свободный коврик. Один из охранников ненадолго ушел и вернулся с тазиком, водой и врачом. Тот осмотрел Иру в фонарном свете. Во время этого осмотра болевой шок начал проходить, и она впервые ощутила, как сильно подрал ее зверь. Бедра, плечи, грудь… все было исполосовано когтями, местами очень глубоко. Одежда не была преградой когтям сая и сейчас напоминала рваные лохмотья пополам с половой тряпкой. С нее сняли цепи и приказали раздеться. Это была привычная процедура. Первое время после поимки она делала это через силу, постоянно краснела, но одежду тут меняли регулярно, а для этого руки требовалось расковать. И естественно никаких тебе ширм и отдельных комнат. Мужчины относились к этой процедуре спокойно, женщины стоически. Постепенно привыкла и Ира, потому сейчас без пререканий сбросила с себя бывшую рубаху и изрядно порванные, но поддающиеся починке штаны, пользуясь возможностью размяла запястья. Раны промыли, смазали щиплющейся мазью и кое-где перебинтовали чистой тряпицей, выдали новую рубашку и штаны, которые принес кто-то из охраны пока ей обрабатывали царапины. Ира оделась, позволила снова сковать руки и знаками попросила оставить ей таз с водой и тряпочку. Начальник кивнул, и скоро ей принесли чистую, естественно холодную, воду. Когда охрана ушла, она аккуратно, краснея и отворачивая лицо, почти на ощупь смыла кровь и… все остальное с тела спящего сая. Должен же кто-то о нем позаботиться! Охранники этого явно делать не планировали. Парень продолжал дрыхнуть несмотря на обжигающе холодную воду, текущую по его коже. В это время вернулись остальные рабы. Судя по тону негромких голосов все испытывали усталость и облегчение. Бросая раздраженные взгляды в сторону связанного пленника, они махали на него рукой и отправлялись спать, укладывая под бок перепуганных женщин. Что странно, Ира не заметила в этих взглядах ни единого признака злобы или мстительности. Будто все произошедшее было … нормальным, на худой конец – ожидаемым. Это было последним ее наблюдением. Адреналиновая встряска начала окончательно проходить, она задрожала, испытывая жесточайший озноб. Отложив таз и тряпку в сторону, отправилась спать на свой половичок, провалившись в глубокий сон без сновидений.
LeygraДата: Среда, 21.09.2016, 13:09 | Сообщение # 10
Хогсмидский волшебник
По жизни: Пролетарий
Статус: Оффлайн
***
Утро еще не вступило в свои права, когда она проснулась. Вокруг было темно, на посту сидел только один дроу и в свете фонаря что-то шил, прищуривая глаза и стараясь разглядеть создаваемые стежки. Кажется, подлатывал камзол. Его плетка лежала со стороны рабочей руки и не приходилось сомневаться, что стоит чему-нибудь произойти и она прыгнет к нему в руку, заставив моментально забыть о том чисто домашнем занятии, которым сейчас заняты его ловкие пальцы. Ира огляделась, прислушалась к дружному храпу рабов и тихому посапыванию связанного сая, который что-то эротично выстанывал во сне. Этот звук не оставлял сомнений, что парня еще не отпустило возбуждение.
«Как подросток ей-богу!» - фыркнула про себя Ира, задней мыслью подумав, что она тоже еще не совсем старая в ее двадцать. Но может такова природа девочек, что они сами себе кажутся разумнее ровесников противоположного пола. Она не знала сколько сая лет, но почему-то он казался ей примерно того же возраста, что и она сама.
Зов природы поднял Иру с лежанки. Она тихонько прошла мимо охранника и спящего под действием снотворного часового из предыдущей смены. С тех пор как многие охранники стали работать на добыче, смена состояла только из одного «кнутоносца». Она аккуратно поклонилась, когда охранник поднял глаза от своей работы. Он тоже ответил ей еле заметным кивком и вернулся к шитью. Посчитав это знаком делать все что считает нужным, она сначала нырнула в «кабинку», а после тихими шагами вышла на улицу. Дополнительного охранника на входе не было. Полнолуние сияло на небосводе заставляя душу проситься куда-то ввысь. Ира устроилась на своем любимом камне и погрузилась в размышления, не отрывая глаз от неба.
Основной вопрос можно было выразить фразой: «Что это, матерь вашу, было???». Да. Оборотень. Понятно. Ага. В мире с эльфами и дроу. В пору вернуться к давно забытым размышлениям о том не сон ли все это и не больная ли галлюцинация. Мысли совершенно не хотели примиряться с данными вариантами и потекли дальше. Так что же? Магия? Чем еще, какой силой, можно объяснить превращение существа из одного вида в другой? Стоп. Попробуем рассмотреть менее фантастичный вариант, должно же быть разумное объяснение! Может… биология? Сверх-супер-пупер скоростная регенерация и метаболизм? Эволюция? Спонтанная мутация? Все накопленные знания разбивались об увиденное собственными глазами. Нет, генетика тут явно не при чем. Хотя регенерация скорее всего возможна… Что такое «сая»? Чудо природы? Искусственное творение? Он один или все его сероволосые родственники, которых ей доводилось видеть такие? Реакция рабов и дроу на это существо была однозначной – с подобным явлением тут знакомы, прекрасно знают, когда оно случается, чем кончается и чем чревато. И парня никто не винит в произошедшем – вот самое главное. Сая -… племя или народ с… подобными способностями? Достаточно распространенный, чтобы не смотреть на него как на диковинку? Так что же получается… принимать к расчетам факт, что магия здесь такая же реальность, как и способность человека стать животным? Где же она все-таки? Куда занесло?
Страшно. Если допускать наличие магии - это не так весело, как читать про это книги. Это совершенно другой уровень знаний, которых нет. Не на сказки же ориентироваться в конце концов! На что способны здешние жители? И каково в этом мире место тех, кто никакими сверх-способностями не владеет? Конечно душило любопытство. Было бы здорово посмотреть на пресловутые фаерболы, управляемые молнии и прочее. Вот только опыт со «средневековым миром» быстро охлаждал пыл. Реальность напрочь развеяла романтический образ средневековья, показав многие из неприглядных его сторон. С магией тоже самое. Огненный шар хорош в руках волшебника, но не тогда, когда может быть этими руками запущен в тебя, в члена твоей семьи или друга. Волшебство – как ядерная энергия, не факт, что будет использовано в исключительно мирных целях. Чернобыль с щелчка пальцев? Тяжкие телесные силой мысли? Выдохнуть. Пока что успокаивало, что среди дроу и рабов она никаких искорок волшебства не замечала. Значит не настолько это распространенное явление. Если конечно по всему миру ситуация такая же как в этой забытой богом деревне посреди болот, чего нельзя гарантировать на сто процентов.
Магия… это пока слишком сложно. Просто запомним, что в этой странной стране есть явление или явления, которые в нашем мире могут только в дурном сне присниться или в книжке прочитаться. Запомним. И подумаем о том, что поближе. Итак, у нас под боком конкретно взятый представитель вида «сая», который обладает способностью менять тело как перчатку. Допустим. Все жители данной территории независимо от социального статуса в курсе особенностей данного молодого человека и ничему не удивляются. Его посадили под арест, зная о том, что здравый смысл покинет его вместе со шкурой во время местного астрономического явления. Вывод первый: если доведется еще раз наблюдать такое явление, держимся от «сая» и всех сероволосых в округе подальше. Второй раз боевой удачи на драку с оборотнем может и не хватить. К тому же как говорит поговорка: «бог любит троицу», а ей уже везло трижды. В четвертый раз может и не подфартить. Ира отвлеклась на минутку от созерцания неба и повертела перед глазами ладони, вспоминая ощущения кожи с желеобразной субстанцией под ней. А еще непробиваемую силу этого существа. Не попади она прицельно куда метила и о последствиях лучше не думать. Не удивительно, что поднялся такой переполох, когда парень сбежал из заключения. Он реально был способен взять необходимое ему… у любого. Задним числом вспоминая ощущения от столкновения Ира сомневалась в том, что против паренька мог бы вы-стоять даже Карра, несмотря на его силищу. Но… тогда почему получилось у нее? Может, все дело в том, что его трансформация завершилась до конца и он стал обычным… ну пускай не совсем обычным, но волком. Зверем с вполне заданным набором физических качеств. Конечно драться с ним было неудобно и тяжело, но это мало отличалось от столкновения с большой собакой. Но почему же он перекинулся, когда его человеческий облик давал столько преимуществ? Или он в том состоянии вообще мозгов лишился? Вот уж воистину, если мужик не той головой думает… Или сработали какие-то непонятное инстинкты? Катастрофически не хватает информации!
Еще одно наблюдение, которое ее смущало – поведение эльфийки. Нет, понять конечно можно: сама была на грани изнасилования не пойми каким созданием. Но по-чему столь паническая реакция? Остальные женщины, конечно, тоже были напуганы до чертиков, но не столь… выражено. Хотя, может все банально и наша ушастая красавица просто девственница? Черт ее знает сколько ей лет. В литературе эльфы рисуются бессмертными, но что-то в это мало верится. В отношении дроу и эльфов Ира не решалась навскидку гадать о возрасте, слишком непривычная внешность, ее хватало только на «молодой», «ребенок», «пожилой», «среднего возраста» и подобные определения. Так что все может быть.
Холод уже давно заявлял о себе, и Ира решила вернуться обратно в барак. Последний раз бросив взгляд на сверкающее кольцо из лун в небе, приглушившее свет окружавших его звезд, она вернулась в комнату, стараясь не греметь цепями. Ночка выдалась бурной, нечего устраивать всем очередную побудку. Заснуть толком не получилось, проворочалась до рассвета.
Утро как обычно начала с зарядки. Сая все еще дрых, видимо снотворного в него влили достаточно, но в отличие от ночи, теперь он спал спокойным и глубоким сном, ровно дыша и не издавая ни единого постороннего звука. Остальные сокамерники просыпались с некоторой ленцой – не выспались. Занятая утренними делами, стараясь все успеть, Ира не сразу обратила внимания на их перешептывания и косые взгляды. А когда заметила, то решила на сей раз махнуть на них рукой. В голове еще не уложились новые шокирующие данные полученные ночью, чтобы заниматься еще и анализом окружения. Быстро пробежав по лицам взглядом, она просто отметила для себя глубоко задумчивого Минэ и пристальный взгляд эльфийки из-под бровей. А вот это что-то новенькое! Но нет. Не сейчас. Не сегодня.
Зарядка, умывание в ледяной воде, прическа. Все. Успела. Когда из повели на Утес, то прилипчивые взгляды окружения стали порядком раздражать. Дроу тоже провожали ее, выказывая любопытство в своей извечной каменнолицей манере. Дойдя до очереди у телеги с инструментами, она покачнулась чуть ли не сбытая с ног подлетевшим Ринни-то. Лицо мальчика после многодневного общения с ней потеряло всеобщую для дроу невозмутимость и сейчас на нем было отражено беспокойство. Он обнял ее и вздрогнул, нащупав под рубахой перевязку и почувствовав, как она дернулась от его прикосновения. Взял за руки и глядел взволнованным вопросительным взглядом. Видимо рассказы о ночных событиях уже успели облететь всю деревню, скорее всего после побега сая из-под ареста мало кому пришлось поспать спокойно. Она нашла в себе силы улыбнуться и потрепать его по голове.
- Все в порядке, малыш. Не самое страшное, что со мной случалось. Собачьи царапки я как-нибудь переживу, - И она подвигалась, показывая, что ее тело хоть и потрепанное, но в полном порядке и серьезных повреждений нет. Это показательное выступление стоило ей пары неприятных минут, но облегчение, промелькнувшее на лице ребенка того стоило. Подошла мать мальчика, и они вежливо поздоровались. На сей раз при помощи речи. Ира была благодарна Ринни-то за своевременно данный урок и при первой же возможности пользовалась теми немногими фразами и словами, что были ей известны, тщательно вслушиваясь и оттачивая произношение. Женщина посветлела лицом. Иначе не назовешь, поскольку его выражение не изменилось ни на чуть-чуть. Она раскрыла свою сумку и достала оттуда пару простых бутылочек. В одной из них Ира признала очередную порцию шампуня. Тот, что был когда-то подарен Ринни-то уже заканчивался. Вторая бутылка была с незнакомой маслянистой субстанцией глубокого коричневого цвета. Женщина передала ей оба флакона, указав жестами что второй предназначался для ее ран. Ира поклонилось, произнеся местное слово, означающее благодарность. Женщина не успела отреагировать, когда Иру кто-то тронул за плечо и она обернулась. Маяти. Где бы ни провела девушка ночь, но последние события на ней не отразились. Она единственная из всех казалась выспавшейся. Который уж раз в голове мелькнул вопрос «Да кто же ты такая? Куда исчезаешь каждый раз, когда что-то происходит?» Но сегодня всем вопросам, равно как и ответам на них был дан отпуск. Они тепло поздоровались. От нее не ускользнул внимательный взгляд помощницы врача, которым она прощупала ее рубаху, моментально определяя где под складками притаились бинты, и осмотрела видимые царапины на руках. Покачала головой. Да уж. По всей видимости наличие у нее «боевых ранений» уже ни для кого не секрет.
Зазвонил гонг, и внезапно образовавшаяся теплая компания распалась, вливаясь в общую очередь. Работать было … неприятно. Недосып, недостаток сил, да еще и ранки постоянно дают о себе знать и мешают двигаться. Нет, пожалуй, словом «больно» не назовешь, но дискомфорт был порядочный. Сидеть во время перерывов и хотелось, и не хотелось одновременно. С одной стороны, усталость так и звала присесть на пенек, а с другой – крупная царапина на пятой точке сильно этому противилась. В общем и целом, не самый лучший на ощущения день, и Ира была неимоверно счастлива, когда он подошел к концу.
В бараке она прошла на свой половичок и долго стояла рядом глядя на него как Ленин на буржуазию. Он так и звал прилечь, отдохнуть и забить на упражнения, намекая что раны - это вполне обоснованный предлог для халявы и отдыха. Нет! Скрежеща зубами и собирая волю в кулак, она встала в позу. Главное начать. «Ох, я передумала, лучше было не начинать!» - подумалось ей, когда во время очередного наклона на спине чуть треснула одна из свежезатянувшихся царапин. Ей даже показалось, что ее слух уловил фантомный звук рвущейся кожи. Но нет. Это просто неприятные ощущения, приправленный воображением. В итоге внутренняя борьба закончилась ничьей – она все-таки сократила себе список упражнений и количество подходов, но ненамного.
После зарядки, она быстро выбежала на улицу и смочила тряпку, которую у нее почему-то не забрали, хотя тазик унесли еще утром. От бочки до «своего места», шла быстро, перебрасывая тряпку из ладошки в ладошку – холодная вода жгла пальцы. Когда она хоть немного согрелась, скинула рубаху, оставив ее болтаться на цепях, и сжав зубы начала промывать царапины, смывать земляную и каменную пыль. Потом скинула штаны, не постеснялась размотать и тряпку, которая в данной местности заменяла женщинам лифчик. Ранки и царапины были везде, пренебрегать ими не стоило. Осталось самое сложное – спина. Тряпка была не очень большой, ворочать руками было неприятно плюс цепи с болтавшейся на них рубахой, но она старалась дотянуться везде где могла, хотя со стороны эти усилия выглядели донельзя комичными. Когда в очередной раз не удалось дотянуться до лопатки, мешающаяся рубаха на мгновенье перекрыла обзор, а когда Ира из нее выпуталась, то вздрогнула, обнаружив прямо перед собой лицо эльфийки. Лицо у нее было странного выражения, не поймешь то ли обреченное, то ли боевое. Ну прям что твоя великомученица. Она глубоко вздохнула и жестом попросила Иру отдать тряпку и передать сумку. А у последней некстати проснулась тяга к экспериментам, она наблюдала за ушастой с любопытством натуралиста. Еще бы! Такое редкое зрелище: эльфийская особь пошла на сближение с другими объектами в камере! Осудив себя за внезапный мысленный сарказм, подала эльфийке требуемое, внутренне выдохнув. Нельзя обижаться на это существо за нелюдимость. Никто не знает при каких обстоятельствах она оказалась здесь и почему так не любит окружение. Посмотрим лучше, что будет делать и попытаемся разобраться, почему вообще подошла. Эльфка тем временем достала из сумки подарок матери Ринни-то, флакон с коричневой жидкостью. В первое мгновение Ира дернулась забрать ценный подарок, но та сделала успокаивающий жест и переместилась ей за спину. По лопаткам поползла мокрая тряпка, смывая остатки грязи в труднодоступных местах. Потом по ней пробежали ловкие пальцы существа, явно привыкшего обрабатывать ранения, вымазанные в маслянистой субстанции. Нос уловил терпкий запах, раны слегка защипало. Потом эльфийка переместилась вперед и помогла обработать оставшиеся царапины и одеться. Что ж, если это было своеобразное «спасибо» за ночные события, то уже можно не жалеть ни о драке, ни о полученных травмах. Оно того явно стоило! Неважно почему ушастик считает себя обязанной. Виной ли тому девичья стыдливость или иное, главное, что она наконец-то подошла на расстояние вытянутой руки! Ира посмотрела на нее долгим взглядом, произнесла «спасибо» на местном языке и удостоилась медленного кивка. Внезапно в ней проснулось вдохновение. Приняв решительную позу, она поймала собравшуюся было уйти ушастую красавицу за руку и не терпящими возражения жестами поманила к себе и указала на место рядом, требуя сесть. Эльфийка была растеряна, чувствовалось, что она мечтает выдернуть руку, захоти и сил для этого у нее было предостаточно, но… видимо Ира угадала правильно и непонятно с чего чувствующая себя обязанной она просто подчинилась ее распоряжениям. Ира торжествующе улыбнулась, устраиваясь у нее за спиной и роясь в сумке в поисках расчески. Когда гребешок коснулся волос, девушка под ее руками замерла. Хотя это не совсем правильное определение – ее неподвижность можно было сравнить с неодушевленным предметом. Только волосы в руках казались живыми. Они, несмотря на долго и терпеливо собираемую грязь, спутанные узлы, обкромсанные кончики ложились под зубчики как прирученные. Стоило провести гребнем, и они разбирались на прядки, будто их только что вымыли шампунем с кондиционером. Узлы словно расплетались сами собой. Пыль слезала комьями, оставаясь на руках и пару раз Ире приходилось тянуться за тряпкой, чтобы смыть ее с ладоней. Изумительные волосы! Когда с них чуток слезла грязь, то стало ясно что они более рыжие, чем казалось по первому впечатлению, хотя да, достаточно светлые. Ира было потянулась за лентой, чтобы заплести их, у нее оставалась лишняя парочка в коробке, но в последний момент передумала. Не будем лезть в чужие обычаи не знающи. Если эльфке надо заплести волосы, она сделает это сама. Последний раз проведя расческой, откровенно наслаждаясь тактильными ощущениями от прикосновения, убрала гребень. Надо заканчивать, хотя процесс был весьма приятным. А то глядишь модель все-таки превратится в статую, вон, уже почти не дышит.
Эльфийка просидела неподвижно еще некоторое время. Потом начала поворачиваться, но в итоге остановилась на полдороги, глядя в пустое пространство. Еле слышное «спасибо». Она ушла в свой угол ничего больше не сказав, села, обхватила коленки руками, расчесанные волосы упали вокруг, заслонив ее от зрителя. Ира разглядела подрагивающие плечи. Плакала.
На следующий день расчесанная эльфийка стала эпицентром внимания. Утром она проснулась с красными глазами и не поленилась умыться по этому случаю. Что же. В одном сказки не врали: эльфийская красота (умытая и причесанная) это то, на что можно смотреть, теша все чувство прекрасного какое в тебе есть. Женщины дроу перед «светлыми» эльфами по части внешности проигрывали однозначно. Их внешность была более простой и не столь изысканной, хотя общие черты были на лицо. Эльфийку любопытство не трогало, она продолжала гнуть свою обособленную линию поведения, но что-то в ней сломалось. Кто знает какие струны вчера дернулись в ее душе и вызвали столь искреннюю реакцию. Плакала ли она хоть раз с момента попадания в плен? Обычные вещи как правило имеют способность напоминать о том, что дорого сердцу. Может ей вспомнился дом, большое зеркало, где она каждое утро приводила себя в порядок. Или кто-то ради кого стоило это делать и стараться. Так или иначе, Ира так и не смогла добиться того результата, на который внутренне рассчитывала. Изменилось только одно: теперь эльфийка с ней здоровалась. Но на все попытки сблизиться все еще реагировала отрицательно.
Ирин бой с сая и эльфийка, принявшая более приличный облик, какое-то время были местной диковиной. Пару дней не больше. Затем градус любопытства упал, видимо все кости уже перетерли и все что надо обсудили. Или просто больше не показывали виду. Подобное отношение ожидаемо в маленьком населенном пункте, как большая деревня, где совсем нет новостей. Хотя скорее всего пересуды в обычных деревнях длились бы дольше. Здесь же работа отбирала львиную долю сил на пару с борьбой за выживание. И, наверное, именно поэтому спрессованное в рамках ограниченного промежутка времени внимание окружающих чувствовалось острее и где-то даже навязчивее.
Прошло несколько дней с инцидента в бараке. Утром после «кольцевого полнолуния» Ира видела сая лишь мельком, но даже этого хватило чтобы понять, что прием львиной доли снотворного не прошел для него бесследно. Его шатало, реакция была заторможенной. Парень дополз до Утеса только к «обеду». Ко всему прочему его за долгим разговором задержал начальник надсмотрщиков, после которого сая ходил пришибленный и выглядел как побитая собака. Некоторые глядели на него сочувственно. На нее он косился не менее пристально, чем в свое время Ринни-то. Только было в этом взгляде что-то такое звериное, что мороз бежал по коже. Как и прошлый раз, Ира решила не обращать внимание на взгляды до тех пор, пока их обладатель четко не даст понять, что ему нужно. Долго ждать не пришлось.
Как-то утром, когда она заканчивала причесываться, сая подошел к ней. Вернее, он пытался подойти, но на его лице застыло выражение смущения, и он прям на глазах, достаточно стремительно, «забурлил» желеобразной субстанцией и перекинулся в «волка». Иру до чертиков изумило то, что его штаны тоже исчезли. «Они что вместе с ним превращается, что ли? Все чудесатее и чудесатее. И про биологию с генетикой можно забыть. Это магия как она есть. Вряд ли здешние законы природы включили в круговорот шкур и личин портки». К ней он подошел зверем, прижавшим уши. «Ага. Кто-то пришел извиняться», - подумалось ей. Вряд ли здешние животные по своим поведенческим качествам отличаются от привычных. А прижатые уши семейства псовых знак весьма показательный. Зверь медленно приблизился и поднял глаза. Они находились нос к носу, «волк» был здоровым. Иру аж передернуло от мысли, что не удайся ее маневр с кулаком во время драки и эта зубастая пасть запросто могла бы с одного движения перегрызть ей глотку. Однако сейчас зверь молча смотрел на нее грустными глазами. Ира не задумалась о том, как это выглядит со стороны или как это может быть воспринято разумным животным, когда протянула руку и, слегка улыбнувшись, потрепала его по голове и почесала за ухом.
- Не злюсь, - сказала она.
Зверь аж присел от этой ласки и рефлекторно подставил морду. Ирины движения тоже были вызваны скорее рефлексом, чем осознанным решением. В детстве у нее была большая и до одури любимая собака. Черный терьер, не менее крупный, чем звериный облик сая. Ностальгия прошила ее иглой, и она запустила руки глубже в шерсть. В свете всех переживаний, когда такая большая псина ластилась, не почесать и не потискать было просто нереально. Под конец зверь так разомлел от ласки, что лизнул ее в щеку. Потом замер на месте и, растопырив уши, умчался в сторону Утеса.
С того дня он стал прибегать каждый день. Каждое утро повторялось одно и то же. Сая-парень делал несколько шагов по направлению к ней, обращался и приходил уже зверем. Ни разу не подошел в своем человечьем облике и ни одним словом или жестом они не обменялись. Чтобы это не значило, но она просто приняла это как данность, тем более, что волчья шкура больше привлекала ее в этом создании. Порой корила себя за такое отношение, но поделать с собой ничего не могла. Ира никогда не отказывала себе в том, чтобы почесать его за ухом, поперебирать шерсть или погреть в ней руки. Зверь млел от этой щедрой ласки. Как-то раз с недосыпу она неудачно встала и пошатнулась. «Волк» перелетел через нее и подставил спину. Она поблагодарила и засмеялась. Зверь начал прыгать, демонстрируя свою прыть. Завязалась игра. Которая тоже стала традицией, приведшей к тому, что Ира забросила утреннюю зарядку и стала выходить на улицу задолго до первого гонга. Сая будто чувствуя ее нетерпение, тоже стал прибегать раньше. Они вместе играли, и это было куда эффективнее любых упражнений. Прыгали друг через друга, катались по земле, догоняли, падали и снова вставали. Дрались, несколько раз сая даже несильно прихватывал ее зубами. Сначала игра была спонтанной, но потом сая стал намеренно ее учить, показывая прыжки и перекаты, которые Ира повторяла, не замечая набиваемые синяки и шишки. В школе ей легко давались кувырки, но вот правильно падать не умела, а теперь благодаря сая ее ловкость росла с каждым днем. Они вместе катались кубарем с холма, а однажды сая загнал ее на крышу барака и не отстал, пока она не сиганула с нее, трясясь от возбуждения, страха и применяя на практике все чему он ее учил. Перебудили весь барак своим топотом, Карра даже высказал что-то сая потом, во время работы, когда он снова превратился в человека, но парень только отмахнулся белозубо скалясь во весь рот. В такие игровые моменты Ира почти забывала, что это существо разумно. А как-то раз вообще схватила палку, подкинула вверх, сопроводив командой «апорт». Зверь, как ни в чем не бывало, поймал игрушку, и это тоже вошло в привычку. Видимо он не знал такой игры и не оскорбился предложением в нее поиграть. Эта мысль пришла уже позже на свежую голову, когда она в очередной раз напомнила себе, что зверь - это лишь вторая шкура разумного существа. Но за игрой забывалось все.
Путешествия оборотня к баракам каждое утро не остались незамеченным. Начальник лично пришел проследить за происходящим. Нет, он не вмешивался в их общение, но неотрывно наблюдал каждый божий день до первого гонга. Сначала это нервировало, а потом Ира и сая перестали обращать внимание на зрителя. Но если бы пришлось описать ощущения от наблюдений, когда вольно или невольно их глаза сталкивались, то Ире становилось весьма и весьма не по себе. Нет, злости в нем не было, но что-то жуткое, сокрытое глубоко внутри, заставляло ее быстро отводить глаза и снова бросаться в пучину игры. С «волком» не нужно было думать о последствиях поступков, изображать политес. Так было с самого начала: если было больно, Ира грустила, если весело – хохотала до слез. Впервые с момента попадания в рабство она позволила себе такую забытую на многие месяцы эмоцию как искренняя радость. Утром резвилась с оборотнем, день, если могла, посвящала общению с Ринни-то и кратким встречам с его матерью и Маяти. Дышать стало легче. Незаметно пролетело больше трех недель.
Со временем Ира стала замечать, что зверь с каждым днем становится все более вялым и играет менее охотно. Пытаясь понять причину, она пыталась растормошить его вопросительными жестами и взглядами, даже нос потрогала, пытаясь убедиться, здоров ли он. Но все было напрасно. Заметив ее беспокойство, зверь вновь бросался в игру с головой, будто пытаясь отвлечь ее. А в человека, для нормальной беседы так и не превращался, хотя пару раз Ира недвусмысленными жестами предлагала ему это. Странное поведение нового друга не на шутку встревожило ее.
Все разрешилось в тот день, когда у Иры лопнуло терпение, и она решила добиться правды. Пол ночи продумывала речь из жестов, с которыми обратиться к нему чтобы быть понятой. Ее безумно беспокоило то, что именно в этот день сая не прибежал играть. Сидя на камне, она с тревогой вглядывалась в направлении, откуда обычно прибегал «волк», ожидая вот-вот увидеть его. Но он так и не пришел. Прозвонил гонг. Рабы потихоньку выходили из бараков, как обычно собираясь на работу. Иру хватило только на прическу. Неосознанный страх заставил ее забыть обо всем остальном. В толпе народу у телеги, она искала его глазами, хотя понимала, что это лишнее – среди толпы серокожих дроу он выделялся как взорвавшаяся нефтяная вышка. Наконец пришел и сая, но почему-то не встал в очередь, а остался стоять в стороне. Ира резко встала и зашагала к нему, собираясь поведать о своем возмущении его поведением. Немного не дойдя, остановилась. Что-то было не так. Обычно парень был одет в одни только рабочие брюки, а сейчас на нем красовались толстые штаны и безрукавка с меховой оторочкой. На плече висела сумка. Другая сумка, не те, что обычно носили работники. Она была из толстой кожи с карманами и несколькими ремнями. Это не был костюм для работы. Подошел начальник надсмотрщиков и передал сая небольшой мешочек. Ира узнала холщовые мешочки, в которых хранили порух. Сая низко уважительно поклонился и что-то ответил, потом убрал мешок в сумку. Повертел головой. Увидел. Поставив сумку на землю. Медленно приблизился, не меняя формы. Ира даже растерялась от такого, общаться с сая в его человеческом облике, кроме как тогда в бараке ей не доводилось. Да и то вряд ли можно назвать общением. Сая долго глядел на нее, а потом сказал какую-то короткую фразу. Его голос вблизи она слышала впервые, и он напомнил ей немецкую речь. Естественно этого языка она не знала, в школе и институте мучили «спик-инглишами», но четкую ассоциацию со «шпрехендойч» этот говор вызвал. А еще сразу стало ясно, что зверь обратился к ней не на том языке, который звучал здесь повсеместно и даже не на том, которым пользовались охранники между собой. Его родной язык? Еще один камушек на весы версии, что сая – это отдельное племя или нация. Или еще правильнее – другой вид. Ира еще раз оглядела его. Ткнула ему пальцем в грудь, показала на сумку и на ворота, ведущие в сторону селения и далее – прочь с Болота.
- Уходишь?
Зверь проследил за ее жестами и грустно кивнул. Все ясно. Паренек не просто так был здесь. Он не раб, свободный. Наемный рабочий. Видимо срок его службы закончился и он, получив «зарплату» порухом направлялся домой. Больше не будет игр по утрам и ластящегося песика. Да и шансы увидеться снова близки к нулю. Вот в чем причина его грусти и почему он не хотел это обсуждать. Ира не знала какая еще новость может ударить больнее. Трясущимися губами она едва слышно произнесла:
- Тогда… удачной дороги, что ли. Береги себя.
Она положила руку ему на плечо.
- Было весело.
Ее душила ярость. Опять! Снова терять! Мало семьи и друзей! Теперь даже новые знакомые исчезают из жизни быстрее, чем ты успеваешь к ним привыкнуть! Ну что за...
Ее лицо оставалось напряженным, слез не было, а в глубине бушевала злоба. Именно она стала причиной того, что когда сая неожиданно ткнулся в ее губы поцелуем она со всей дури его оттолкнула. Сая смотрел на нее непонимающими глазами. Было в них что-то обиженное и вызывала ассоциацию с побитой собакой. Иру словно ледяной водой окатили, и она пришла в себя. Потом также непонимающе посмотрела на него и коснулась рукой рта. Ее лицо выражало изумление, и сая видимо подумал, что его поступок просто напугал ее. И потянулся к ней снова. Но она решительно вытянула руку вперед, преградив ему путь. Он снова глядел непонимающе, она шокировано. Ира еще не пришла в себя от неожиданного происшествия, но четко знала, что именно хочет сказать этому парню. Она подняла руку и коснулась его груди. Там, где билось сердце. Потом коснулась своей груди и, подняв обе руки, скрестила их перед собой, качая головой. Во всех мирах любой понял бы эти знаки без переводчика. Сая впервые с тех пор как она увидела его, выглядел потерянным как дитя. Она взяла его руку в свои и чуток потрясла, несколько раз кивнув. Не любовь. Дружба. Понял ли? Сая молчал и смотрел на их сцепленные руки. Потом поднял влажные глаза, положил свою руку сверху и молча опустил голову. Потом развернулся, побежал, схватил сумку, закинув ее за плечо. Пустился бежать к воротам, на ходу меняя обличье. Вместе с одеждой и сумкой. Достигнув ворот, он прыгнул на них, оттолкнулся от стены и перемахнул через острые зубья частокола, исчезнув с глаз, до нее донеслись испуганные крики тех, кто только подходил к воротам и перед чьим носом выскочил оборотень.
Ира какое-то время не могла пошевелиться. Из ступора ее вывел очередной гонг. Ему ведь все равно на переживания и происходящие события. Равнодушный гонг, напоминающий о необходимости наплевать на свои чувства и идти пахать до седьмого пота. Она невидяще осмотрелась вокруг, смотря, но никого не замечая. Потом перевела глаза под ноги. Там, где минуту назад стоял сая, лежал маленький кожаный шнурок с оборванным концом и с синей бусинкой. Она подняла его. Принадлежал ли он оборотню или кому-то еще не знала, но предпочитала думать о первом варианте. Единственная оставшаяся на память вещь. Повязала на руку. В тот день, который она практически не запомнила, оглушенная смятением и горем, ее выработка поруха составила тройную норму. Вонзая в породу кирку, она вымещала всю злобу на судьбу, которая накопилась за это время, а отборный многоэтажный русский устный до вечера заставлял вздрагивать остальных работников.


Сообщение отредактировал Leygra - Среда, 21.09.2016, 13:25
Rikudou-Sennin Clan Форум » Открытый мозг, покрытый пылью... (с) » Приют графомана » Рахидэтель (Приключения в стиле фентази)
Страница 1 из 11
Поиск:

ЧАТ
500